Люди связаны между собой. Связи существуют в виде тонких эмоциональных нитей. Любовь и ненависть, уважение и презрение, дружба и симпатия объединяют людей в огромную живую сеть, которая именуется Миром Связей.Но однажды нити рвутся…Черная волна накрывает мир.Ткань мироздания трещит по швам.
Жилистая рука жадно стискивала ладонь.
— Николай Михайлович?
— Ага, он самый. А вы, значит, Илья?
Все верно. Обменялись приветствиями, и старик уверенно затопал вниз по улице.
— Тут недалеко, — говорил он, — мигом дойдем.
— Давайте, может, зайдем в магазин, купим чего… — неуверенно предложил Илья.
Старик поморщился:
— Брось, все есть.
Илья не стал сопротивляться и последовал за стариком через дворы к старой пятиэтажке.
Попутчик оказался бойкий, Илья едва поспевал. Зашли в средний подъезд, поднялись по узким пролетам на третий этаж, встали под тусклую лампочку напротив обшитой деревом двери. Старикан позвонил. Прошло не меньше минуты. Потом кто-то завозился с той стороны, и вдруг дверь распахнулась. Наружу выплыло круглое лицо в веснушках, близоруко сощурилось сначала на Илью, потом на его спутника.
— Проходите, — это была женщина лет пятидесяти.
Протиснулись внутрь, долго топтались в темном предбаннике. Старик куда-то исчез, и Илье предстояло выдержать светскую беседу с луноликой хозяйкой: звать ее Мария Михайловна, и она Николаю Михайловичу приходится младшей сестрой. Потом была кухня, с неизбежным чаем, разговоры о погоде и курсе рубля, о ценах на масло, потом женщина растворилась во мраке квартиры и Илья со стариком оказались одни. Под столом об ногу кто-то потерся. Илья посмотрел: кот.
— Они тоже ласку любят, — заметил старик. — И чувствуют. Этот, видишь, сразу в тебе что-то почуял.
— Меня все кошки любят.
— Ну, понятно.
Помолчали. Когда тишина стала невыносимой, и Илья уже открыл рот, чтобы задать волнующий вопрос, старик сказал:
— У меня это после восемьдесят третьего.
Илья замер.
— Да… — глаза старика подернулись водянистой пленочкой, взгляд уткнулся в пустоту. Пальцы слепо вертели ложку, а невидимые коготки упрямо топтали ступню Илье.
— Тогда много народу погибло.
Последовал рассказ про одну из самых страшных катастроф. Товарный состав на полной скорости столкнулся с пассажирским тепловозом. По ошибке, или трагической случайности, но лучилось так, что на одном пути оказалось два поезда, и двигались они навстречу друг другу. От чудовищного удара первые вагоны смяло в лепешку, а последующие съехали в овраг.
Первые бригады «скорой помощи» и спасатели прибыли через час, но даже будь они в момент удара на соседнем холме, это не спасло бы жизни семидесяти шести человек. И именно в этот момент путевой обходчик Николай Михайлович Кузнецов почувствовал дикую боль в сердце, уронил молоток и фонарик, осел на насыпь, посмотрел в сторону зарева, а потом…
— …я увидел это.
Старик надолго замолчал, прильнув к кружке с остывшим питьем. Илья следил за тем, как ходит кадык под дряблой, покрытой иголками щетины кожей.
Уставившись в колодец своей чашки, он тихо спросил:
— Раньше ничего такого не было?
Нет. Ему даже глаза не надо было поднимать, чтобы убедиться в этом.
— А сейчас? По-прежнему?
— То сильнее, то слабее. Иногда пропадает месяцами, живу как обычно, и уже забывать начинаю. Потом опять шарахает. Ноет как шов после операции. Понимаешь?
— Да, — Илья все прекрасно понял.
Такие вещи читаются по глазам. В тот день именно по уставшему, болезненному взгляду старика он догадался, что Николай Михайлович тоже видит.
Перекресток. Из раскрошенной «десятки» достали обмякшее тело и уложили на асфальт. В салоне угадывался неподвижный силуэт еще одного человека, с откинутой головой; прохожие пытались извлечь и его, но дверцу смяло. Водитель второй машины, иномарки, сидел с выставленными из кабины ногами и спокойно говорил по телефону, стирая кровь, капающую на глаза из широкой резаной раны на лбу.
Кругом стояли люди. Дети, несколько женщин. Мужичок неряшливого вида грыз семечки. Остальные шли мимо, лишь бросая косой взгляд — дело было вечером, после пяти. Школьники «щелкали» место аварии на телефоны. Старушка подошла к лежащему на асфальте водителю и, нагнувшись к самому его лицу, что-то говорила. Илья вышел из продуктового, и застыл на крыльце. В этот момент к месту трагедии подрулила патрульная машина. В принципе, смотреть уже было не на что.
Но Илья увидел кое-что еще.
Не в силах оторваться, он таращился на рассыпавшиеся осколки фар, маслянистую лужу, тело, покореженные силуэты машин. Он смотрел и смотрел, испытывая нарастающую боль в висках. Что-то происходило с воздухом. Точка пространства над головой лежащего, и такая же, над «десяткой». Они мерцали. Потом он приметил старика, который смотрит туда же — пристально, внимательно. Их взгляды пересеклись.
