Нити ярче серебра полностью

Все тут же умолкли. Каждая мышца Ио напряглась – тело готовилось к бегству. Таис определила эмоции сестры как нельзя точно – это всегда отлично ей удавалось. Ио всегда жалела, что лишена этого замечательного дара, из-за которого их разговоры иногда становились неловкими. От взгляда Ио не укрылись ни смущение Ханне и Мари, ни обеспокоенность нахмуренного лица Сен-Ива. Арис, в свою очередь, заерзал на скамейке. Ио не видела его реакции, потому что не осмеливалась смотреть ему в лицо. Но услышала тревогу в его голосе – или, может, волнение?

– Люк поручил мне следить за Домом Девяти, – ответил рожденный фобосом. – Музы отказались встретиться с комиссаром и мэром даже после строгого распоряжения Агоры помочь нам в расследовании убийств в Илах, однако пустили в свой Дом резчицу и члена банды «Фортуна». Да еще в качестве первых гостей за несколько месяцев. Мне нужно было узнать, кто они такие и что им сказали Девять, поэтому я проследил за ними. А они заметили меня и загнали в угол.

– Ты применил к ним свои силы? – спросила Таис тоном, в котором явно слышалась угроза.

– Этот бандит мог покалечить меня или чего похуже! Разве я не имею права защищаться?

Таис указала на него пальцем.

– Ты их преследовал. Как по мне, так ты заслужил хорошую взбучку. Мы, инорожденные, лишь проводники божественного, но не боги. Да, мы наделены силой, но должны уметь контролировать ее и использовать разумно. Нас всегда судят строго, и мы больше, чем кто-либо другой, боимся не оправдать ожиданий.

– Справедливость – это добродетель великих душ, – серьезно сказала Ханне, словно цитируя чье-то высказывание. Она выглядела как мороженое, политое вишневым сиропом: бледно-белая кожа, длинные волосы неестественного малинового цвета, волнами ниспадающие на обнаженные плечи.

Сен-Ив спокойно добавил:

– Ты мог бы объясниться. Тебе не приходило в голову, что, не напугай ты Ио до чертиков, она могла бы поделиться информацией?

– Извинись, – приказала Таис рожденному фобосом. – Я серьезно.

Ио казалось, что этот разговор ее не касается. Все это был будто спектакль, а она в нем – зритель, лишь тот, кто наблюдает, но не принимает реального участия. А еще в этом разговоре, как и под слоями драмы в театре, скрывался подтекст, проскользнувший чересчур стремительно, чтобы за ним можно было уследить: Девять отказывались принимать посетителей даже после распоряжения Агоры; Лефтериу считал Эдея головорезом, и это подтверждало, что он явно выходец из высшего сословия; и, наконец, Инициатива была чертовой сектой. «Проводники божественного, контроль и ограничение, справедливость и великие души…» – какая же первоклассная чушь. Примерно такую же чепуху Ио слышала от инорожденных сепаратистов, к которым относился отец Эдея, или жуликов вроде Томаса Маттона и членов его пирамиды «Ради других».

Боковым зрением Ио заметила, что Лефтериу повернулся к ней. Она услышала, как он сказал:

– Извини. Я тогда явно перегнул палку.

Повисла долгая пауза. Предполагалось, что Ио примет извинения, но она была слишком наэлектризована страхом, чтобы что-то ответить.

Лефтериу проворчал:

– Видишь? Она даже не смотрит мне в глаза. Неважно, как я себя веду, – я всегда буду для них злодеем.

Сидящая рядом с Ио Мари издала воркующий звук, грустный и понимающий – он пронзил Ио насквозь, зарядив ее энергией. Этот человек, следивший за ней в Модиано, применивший свои ужасные силы для допроса, преследовавший ее, вовлеченный в гнусный замысел, превращающий женщин в духов и использующий их для убийства инорожденных, считает себя жертвой?

– Под «они» ты имел в виду меня? – взорвалась Ио. Адреналин разлился по венам, и в порыве храбрости она подняла глаза на Ариса. – Я резчица. Я плачу дополнительный налог, чтобы иметь право жить в своем доме. Мне дважды отказывали в лицензии частного детектива на основании угрожающих способностей. О такой работе, как у тебя, любой инорожденный может только мечтать: ты пьешь кофе с будущим мэром и носишь костюм, который стоит дороже, чем месяц аренды моей квартиры. Да, нам всем приходится трудно, но это – Ио обвела руками фарфоровые чашки, изысканно наряженных гостей, благоухающий внутренний дворик – уровень комфорта, претендовать на который может мало кто из инорожденных. Прими это во внимание, когда снова будешь требовать немедленного прощения от того, на кого ты напал в темном переулке.

В последовавшей тишине Ио могла сосчитать удары своего сердца. Где-то поблизости жужжал жук, по Ганноверской улице со свистом проносились автомобили. Во время этой вспышки гнева Арис отвел взгляд, но Ио продолжала смотреть прямо на него. Его стыд успокаивал ее расшатанные нервы – она впитывала его, как впитывает воду изголодавшаяся земля пустыни.

– Вот, – сказал Сен-Ив, нарушая молчание. – Вот она. Точка зрения, которая нам нужна.

– А я говорила, – гордо заявила Таис.