- Ты сама хотела смерти этих людей, – ответил Самаэль. – Меня называют ангелом смерти и я могу выбрать для человека любую смерть – от сердечного приступа до сожжения заживо в костре церковников или в обычном пожаре. Я управляю судьбами людей в момент смерти. Когда люди умирают, я становлюсь всесильным. Адалисса спрашивала тебя:
- Не знаю. Наверное, когда я желала этого, я не думала…
- Не думала, что всё будет выглядеть именно так? – закончил за меня ангел смерти.
- Да.
- Прости, Милена, но даже если я и пугаю тебя после произошедшего, я больше тебя не покину. Я всегда буду с тобой, моя возлюбленная, – он прикоснулся ко мне, обнял, с нежностью прижал к себе.
- Какая, к чёртовой матери, возлюбленная?! – со злостью прошипел Кай, однако, не пытаясь оттолкнуть от меня Самаэля, понимая, кто перед ним (эта сдержанность Кая, в противоположность моей вспыльчивости, меня несказанно радовала).
- Моя возлюбленная, – повторил Самаэль. – А ты, человек, думал, что единственный, кто любит Милену? Да ты даже и понятия не имеешь, как любить по-настоящему. Твоя любовь – пустой звук. Короткая вспышка в ночи. И не забывай, что, в отличие от меня и Милены, ты смертен. Ты проживёшь ещё, максимум, лет девяносто и всё. Ваши с Миленой отношения, по большому счёту, бессмысленны. После твоей смерти Милена будет жить сотни и тысячи лет, а ты…
- С чего ты взял, что я не смертна? – оборвала я его, отталкивая (мне не понравились его высказывания о наших с Каем отношениях). – Может, я унаследовала обычную смертную человеческую жизнь от своей матери?
- Милена, я сам демон. Я знаю, о чём говорю. Ты унаследовала бессмертие своего отца – в этом нет сомнений. Кроме того, как и все демоны, достигнув определённого возраста, ты перестанешь стареть. Думаю, лет в двадцать.
Эта новость меня совсем не обрадовала. Я с ужасом представила, как стареют и умирают мои друзья, а я сама остаюсь молодой. Я не хотела себе такой судьбы! Судьбы – хоронить всех своих близких и продолжать жить дальше! А жить без Кая… я просто не смогу!
- Это, кстати, одна из причин, почему демоны редко заводят друзей среди людей, – продолжал говорить Самаэль. – У людей слишком маленький срок жизни. Хотя, у многих демонов, конечно, другие причины. У большинства, вообще, друзей нет ни среди людей ни среди кого-либо ещё. Такая уж у демонов природа. Другие просто презирают людей.
- А может это не призрение, а зависть? – поинтересовалась я.
- Зависть? – с удивлением посмотрел на меня ангел смерти.
- Аббадон как-то сказал мне, что, так как у меня есть душа, то я предмет зависти для демонов. Значит, демоны завидуют людям из-за души?
- Возможно, – сказал Самаэль. – Но, я бы поспорил. Кое-кто относится к людям не больше, чем к животным и даже наличие души не будит в них такое чувство, как зависть. Ты скоро столкнёшься с миром демонов, Милена, и тогда ты всё поймёшь сама. Это неизбежно.
- Я хотела задать тебе вопрос, Самаэль. – решила уйти я от этой скользкой темы. – Что произошло в Гапироне пять лет назад? Как ты смог усыпить кровь демона?
- Тебе так нужно это знать?
- Да.
- Ты потом пожалеешь об этом.
- Мне это уже говорили, когда я хотела вернуть свои воспоминания.
- Говорили, но не переубедили, да? – усмехнулся Самаэль. – Что ж, я тебе скажу. Чтобы усыпить, хотя бы, на время, наследие демонов в одном человеке, нужно, по меньшей мере, принести в жертву пятьсот тысяч человек. И не просто их убить, а убить так, чтобы кровь каждого попала на землю, на которой проводится ритуал. Кроме того, души всех людей, которых принесут в жертву, будут уничтожены навсегда. Они не попаду ни в Рай, ни в Ад. Они просто растворятся в небытие.
- И ты провёл такой ритуал в Гипероне?! – я не могла поверить в то, что услышала. – И этим, как говорила Адалисса, ты нарушил законы мироздания?!
- Если бы обычный демон убил кучу народа – это ерунда. Но я… я ангел смерти. Я должен охранять равновесие между Адом и Раем, отводя души в уготованное им место. Я же уничтожил их. Сделал то, что мне делать недозволенно. Это и было нарушением законов мироздания. За это я поплатился. Две тысячи лет я провёл в месте, где нет ни звуков, ни движения, ни запахов.
- Две тысячи лет? Но, прошло, всего пять!
