Ницше и философия полностью

Но уже сейчас возможно объяснить, почему родовая деятельность претерпевает необходимое падение в историю и начинает служить интересам реактивных сил. Если схема Несвоевременных размышлений покажется недостаточной, то в работах Ницше можно найти и другие подходы, которые позволяют найти решение. Деятельность культуры ставит перед собой цель вымуштровать человека, то есть сделать реактивные силы способными к служению чему-либо, к задействованию. Но в самом процессе муштры эта способность к служению остается глубоко двусмысленной. Ведь она в то же самое время позволяет реактивным силам идти на службу к другим реактивным силам, придавать последним видимость деятельности, видимость справедливости и составлять совместно с ними фикцию, которая одерживает верх над активными силами. Мы помним, что в ресентименте некоторые реактивные силы мешали задействованию других реактивных сил. Нечистая совесть с той же целью использует чуть ли не противоположные средства: в нечистой совести реактивные силы пользуются своей способностью становиться задействованными, чтобы придать другим реактивным силам вид действующих. В этом приеме не меньше фикции, чем в том, к которому прибегает ресентимент. Именно так под прикрытием родовой деятельности создаются ассоциации реактивных сил. Они прививаются к родовой деятельности и всегда искажают ее смысл. Под видом муштры реактивные силы получают изумительную возможность для объединения, формирования коллективной реакции, узурпирующей родовую деятельность.

Когда реактивные силы подобным образом прививаются к родовой деятельности, они пресекают ее «потомство» (lignée). К этому примешивается и определенная проекция: проецируется и изменяет собственную природу в этой проекции долг, отношение «кредитор – должник». С точки зрения родовой деятельности человек считался ответственным за свои реактивные силы, а сами его реактивные силы рассматривались как ответственные перед активным судом. Теперь реактивные силы используют муштру для формирования сложной ассоциации с другими реактивными силами: они чувствуют себя ответственными перед этими другими силами, а те ощущают себя судьями и господами первых. Возникновение ассоциации реактивных сил сопровождается, таким образом, преобразованием долга; он становится долгом перед «божеством», перед «обществом», перед «государством», перед реактивными инстанциями. Теперь всё происходит исключительно между реактивными силами. Долг утрачивает активный характер, благодаря которому он был причастен освобождению человека: в своей новой форме он вечен, неоплатен. «Понадобилось, чтобы раз и навсегда в пессимистическом тумане исчезла перспектива окончательного освобождения, потребовалось, чтобы безнадежный взгляд отчаялся перед лицом железной невозможности; понадобилось, чтобы эти понятия долга и обязанности обратились вспять. Против кого же? Нет никакого сомнения: во-первых, против должника <…> в последнюю очередь – против заимодавца» [434]. Пусть исследуют то, что христианство называет «искуплением». Речь теперь идет не об освобождении от долга, а о еще большем погрязании в долгах. Речь теперь идет не о боли, которой оплачивается долг, а о той боли, благодаря которой попадают в оковы и чувствуют себя вечными должниками. Болью теперь оплачиваются исключительно проценты долга; боль интериоризирована, ответственность-долг стала ответственностью-виновностью. Возникает необходимость того, чтобы сам кредитор принял долг на себя, чтобы он взял на себя главную часть долга. Гениальный, по словам Ницше, ход христианства: «Бог, добровольно отдающий себя в жертву, чтобы оплатить долги человека, Бог, расплачивающийся собой себе, Бог, которому лишь одному удается освободить человека от того, что для самого человека стало неискупимым».