Ницше и философия полностью

Идею Ницше можно резюмировать так: «да», которое не умеет сказать «нет» («да» осла), – это карикатура на утверждение. Именно потому, что осел говорит «да» всему, что есть «нет», потому, что он выносит (supporte) нигилизм, он и остается слугой негативной власти, как демон, всё бремя которого он несет. Дионисийское «да», напротив, является тем «да», которое умеет сказать «нет»: оно является чистым утверждением, оно победило нигилизм и лишило отрицание всех автономных способностей, но произошло это потому, что негативное ставится им на службу утверждающим властям. Утверждать означает творить, а не нести, выносить, взваливать на себя. Смехотворный образ мысли, который формируется в голове осла: «Мыслить и принимать нечто всерьез, взваливать на себя его тяжесть – это для них одно и то же, здесь у них нет иного опыта» [554].

Что такое утверждение во всей его мощи? Ницше не устраняет старое понятие бытия. Он предлагает новое. Утверждение – это бытие. Бытие не является объектом утверждения, тем более – стихией, которая предлагает себя, подает себя как прибавка к утверждению. Утверждение – это не власть бытия. Напротив, само утверждение – это бытие, бытие – это исключительно утверждение во всей его мощи. Поэтому не стоит удивляться, если мы не найдем у Ницше ни анализа бытия как такового, ни анализа ничто как такового; но не следует думать, что Ницше не высказал по этому поводу своей последней мысли. Бытие и ничто являются всего лишь абстрактным выражением утверждения и отрицания как качеств (qualia) воли к власти [555]. Но в том-то и весь вопрос: в каком смысле само утверждение есть бытие?

У утверждения нет иного объекта, кроме его самого. Но именно постольку, поскольку оно является объектом для самого себя, оно и является бытием. Утверждение как объект утверждения – таков характер бытия. В самом себе и как первичное утверждение оно является становлением. Но оно является бытием, поскольку служит объектом другого утверждения, возвышающего становление до бытия или извлекающего бытие из становления. Поэтому утверждение во всей своей мощи оказывается двойным: утверждение утверждают. Первое утверждение (становление) является бытием, но исключительно в качестве объекта второго утверждения. Оба утверждения составляют мощь утверждения в целом. Необходимость двойного характера подобной мощи разъяснена Ницше в текстах с обширным символическим диапазоном:

1) Два животных Заратустры, орел и змея. Если интерпретировать его с точки зрения вечного возвращения, орел предстает как великий год, космический период, а змея – как индивидуальная судьба, включенная в этот великий период. Но точность подобной интерпретации не делает ее более удовлетворительной, поскольку она предполагает вечное возвращение и ничего не говорит о преформирующих началах, из которых оно происходит. Орел, паря, описывает широкие круги, змея обвилась вокруг его шеи «не как добыча, а как подруга» [556]: здесь усматривается та необходимость, что свойственна даже самому гордому утверждению, – необходимость иметь сопровождение, удваиваться при помощи чего-то вроде второго утверждения, которое относится к нему как к объекту.