Как только каналы и железные дороги открыли для мира американский Средний Запад, дешевые зерно и мясо, ввозившиеся из Америки в Англию, подорвали всех местных производителей. Цена на прославленные английские урожаи резко упала, а доходы землевладельцев, на которые содержались огромные аристократические дома, составили лишь часть от прежних. И вряд ли стоило винить аристократию за то, что она обратила свои взоры через Атлантику, где было множество богатых невест, чьи матери горели желанием выгодно продать своих дочерей. К тому же американки обычно оказывались образованнее и более живыми в общении, чем девицы из английской глубинки.
– Но американцам-то это зачем? – спросила у брата Мэри.
Тот пожал плечами:
– Если человек сколотил состояние и скупил в Америке все, что душе угодно, он начинает осматриваться в поисках новых краев, достойных завоевания. И что остается? Он обращается взглядом к Европе и видит в ней то, чего не может приобрести в Америке. Искусство, манеры и титулы многовековой выдержки. Вот их-то он и покупает. Это не пустой звук. А матери, конечно, стараются друг дружку перещеголять.
Мэри задумалась, всегда ли бывали счастливы сами девушки. Она вспомнила, как прочла о свадьбе Консуэло Вандербилт и герцога Мальборо. Это было выдающееся общественное событие, триумф матери Консуэло. Жениху перепало кое-что из Вандербилтовых миллионов, и он сохранил свой шикарный дворец. Но Хетти Мастер поведала ей про изнанку этой истории.
– Несчастная Консуэло по уши влюблена в Уинтропа Резерфорда. Он почтенного американского рода, но ее матери втемяшилось, что семье нужен титул, – она фактически заперла бедняжку и заставила выйти за герцога. Консуэло проплакала всю церемонию. Настоящий позор!
Впрочем, Кларисса не любила никого другого. Более того, ей очень понравился второй сын лорда Риверса. Он был красавец, офицер, служил в хорошем полку и не любил замыкаться в четырех стенах. Неплохо, если добавить к этому денег. Шон, у которого было три внучки, нашел это забавным.
– Но она католичка, – напомнила Мэри, – а он наверняка принадлежит к Англиканской церкви.
– Это дело Клариссы, – сказал Шон. – Ее отец говорит, что ему все равно.
– А мать?
– Мать, – спокойно ответил Шон, – хочет выдать ее за сына лорда.
Когда лорд и леди Риверс объявили о намерении лично посетить Америку, это явилось неожиданностью, но Шон живо организовал путешествие по их вкусу. Несколько дней в Нью-Йорке, затем пароходом вверх по Гудзону, еще сколько-то дней в Саратоге и дальше – Бостон, который они выразили желание осмотреть.
Пока лорд Риверс находился в Нью-Йорке, Шон намеревался играть свою роль и выставить О’Доннеллов людьми почтенными. Британцы, разумеется, обычно считали – совершенно ошибочно, – что все американские капиталы нажиты в самое недавнее время. Тем не менее присутствие богатого старого деда Клариссы и его вполне респектабельной сестры значительно облегчит ей путь в новую жизнь.
А потому, когда Шон накануне сказал: «Придется нам, сестренка, не ударить в грязь лицом, если ты меня понимаешь», у Мэри слегка екнуло в груди.
– Я не умею врать, Шон, – сказала она. – Из меня никудышная лгунья.
– Конечно, да и не нужно этого, – сказал он.
– Чего же ты от меня хочешь?
– Просто будь самой собой.
– А ты что будешь делать?
– Ничего особенного, – улыбнулся он. – Пусть думают, что деньги у нас были немного дольше, чем на самом деле, если ты понимаешь, о чем я.
– Ох, Шон, я обязательно что-нибудь брякну. Избавь меня от этого. Скажи, что я заболела.
– Чушь, – возразил он, – ты отлично справишься!
И вот она, обмирая, отправилась на встречу с Ривердейлами.
Спору нет, они вели себя весьма дружелюбно. Молодому Джеральду Риверсу было всего лет двадцать пять, и он откровенно настроился полюбить родню невесты. Лорд и леди Ривердейл оба высокие, темноволосые и элегантные. Неизвестно, что они там думали, но их безупречные манеры, отработанные за жизнь, исключали всякую неловкость. Дэниел с женой вели себя вполне непринужденно, а Кларисса сияла. Когда отзвучали любезности, Мэри осталось лишь поддерживать с приезжими простенькую беседу, расспрашивать о путешествии пароходом «Уайт стар лайн» и достоинствах отеля. Леди Риверс задала пару вопросов о музеях и галереях, и ответ Мэри о лучших выставках произвел на нее самое благоприятное впечатление.
– Мы будем крайне признательны вам за совет, – сказала она. – Я совершенно уверена, что мы с мужем мало чем отличаемся от путешественников из «Простаков за границей» Марка Твена.
В общем, разговор протекал очень мило, пока не подали обед.
У Шона была внушительная столовая. Там часто усаживалось человек двадцать, а сами обеды превосходили всякие похвалы. Мэри видела, что Ривердейлы очень довольны всем. Поскольку их было восемь, обедали за круглым столом.
– Согласитесь, что это очень неудобно – сидеть ввосьмером, – заметила она леди Риверс, когда они уже занимали места.
