– Да, очарователен. Он всегда был таким. Но позвольте мне, милочка, просветить вас насчет одной неприятности с людьми вроде нас. Мы лишены честолюбия. – Она сделала паузу. – Нет, порой амбиции налицо. Возьмите обоих Рузвельтов. Два президента из одной семьи – из очень разных ее ветвей, разумеется, но все равно… – Она опять посмотрела в окно. – Чарли не такой. Он знает все на свете, с ним интересно разговаривать, он вдумчив, он очень добр ко мне… но он ни разу ничего не сделал. И я опасаюсь, что так и не сделает, даже если рядом будете вы, милочка. Это не в его характере.
– Вы полагаете, что ловкие евреи лучше обделывают дела?
– Я ничего не знаю о евреях. Но ловкие? Безусловно. – Роуз серьезно взглянула на Сару. – Если, милочка, мой сын на вас женится, то я не знаю, как он будет содержать новую семью. Но даже если он найдет деньги, то все равно состарится намного раньше вас. И думаю, со временем вам станет невыносимо. Вы достойны лучшего. Вот все, что я могу вам сказать.
– Я не ожидала таких слов.
– Но ведь иначе вы ничего бы и не узнали?
– Нет, – кивнула Сара. – Думаю, что нет.
В пятницу Сара, как всегда, поехала к родителям. Приятно побыть с близкими и послушать о житье-бытье братьев. Субботняя трапеза прошла спокойно. На утренней службе она слушала рабби и старалась не думать о постороннем. Правда, днем Майкл трижды обыграл ее в шашки с такой легкостью, что и сам не поверил. После этого она осталась наедине со своими мыслями.
Какие чувства она испытывает к Чарли? Она искренне не ожидала предложения. Она была совершенно не готова. Любит ли она его?
Сара осознала одно: в его отсутствие она тосковала. Если ей нравилась картина, мелодия или даже простая шутка, ей непременно хотелось с ним поделиться. На днях в галерею пожаловал скандальный клиент, и она машинально подумала, что будь Чарли рядом, он бы тоже проникся ненавистью к этому типу.
Ей нравилось одевать его так, как она считала нужным. Она купила синий шарф, который был ему очень к лицу. Но Чарли категорически отказался расстаться с ужасной шляпой. Она не расстроилась – надо было только прикинуть, сколько времени ей понадобится на то, чтобы заставить его уступить. Она вообще любила препятствия. Если он сдавался без боя, она испытывала разочарование.
Но как быть с вероисповеданием? Не потребуют ли Мастеры, чтобы она или их дети приняли христианство? На такое она не пойдет. Однако Чарли не заговаривал на эту тему, и Сара решила, что незачем тревожиться попусту. Она ждала серьезных возражений со стороны старой миссис Мастер, но если Роуз не блефовала, то ее больше не смущало еврейское происхождение Сары. Если прибегнуть к терминологии христиан, подумала Сара, то Мастеры-епископалы были больше мирянами, чем обсервантами.
Что до нее самой, то Сара, хотя и любила свою религию, решила, что без особого труда проживет на Манхэттене еврейкой-мирянкой и в том же духе воспитает даже детей: они всяко усвоят наследие предков, когда будут гостить у ее родителей. Если Чарли согласится на такой компромисс, то она справится. Она знала, что это возможно. В городе у нее были друзья, которые состояли в смешанных браках и были вполне счастливы.
Но оставалась еще одна большая проблема. Ее родители. Особенно отец. Взгляды Дэниела Адлера были общеизвестны.
Может быть, выручит его симпатия к Чарли? «Я волновался, когда ты переехала в город, – сказал он. – Но теперь и сам вижу, что галерея – дело серьезное. И твой клиент мистер Мастер – достойный, славный человек». Сомнений не было, Чарли очень понравился отцу. Возможно, это чего-нибудь стоит.
Вдобавок можно напомнить отцу, что внуки-то останутся евреями. У них будет еврейка-мать. Может быть, Дэниел Адлер удовлетворится внуками-мирянами, коль скоро они будут приходить на седер, а он их – учить. Она так и слышала, как обращается к нему: «В конце концов, они подрастут и выберут сами. Ничто не помешает моему ребенку стать даже рабби, если он пожелает».
Такими были чаяния, расчеты и умозрительные сценки, которые насочиняла Сара, сидя дома и думая о мужчине своей любви.
Не исключено, что все получится. Она не знала наверняка. Пожалуй, к концу недели у нее будет более четкая картина, пока же она решила ни с кем об этом не говорить.
А потому она была застигнута врасплох вечером, в кухне, когда на сон грядущий к ней обратилась мать:
– Я слышала, этот мистер Мастер в тебя влюбился.
К счастью, Сара так опешила, что лишь уставилась на нее.
– О чем ты? – выдавила она.
– Ах! – воздела руки Эстер Адлер. – А то ты не знаешь!
– С чего ты взяла? И откуда?
– От твоей сестрицы. Рейчел сказала два дня назад. Заметила, когда он был здесь. Они разговаривали, когда я расспрашивала тебя о внуке Адели Коэн, а он подслушивал. Он слушал так напряженно, что едва отвечал на ее вопросы.
– И из этого следует, что он в меня влюблен?
– А почему бы и нет?
– Мама, тебе хочется, чтобы все были в меня влюблены. К тому же он не еврей.
– Я сказала, что он влюбился, а не собрался жениться.
– И что?
– То, что будь осторожнее.
– Мама, я буду осторожна. Все?
