– Мамочка, тебе больно?
Женщина не отвечала и лишь покусывала губу.
Волгин не мог не увидеть этого.
– Я могу вам помочь? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, протянул согнутую в локте руку.
Женщина ухватилась за нее и благодарно улыбнулась.
– Буду очень признательна. Мне только до входа, там встретят.
– Может, врача?
– Нет-нет, все хорошо. Просто надо внимательнее глядеть под ноги. Особенно в таких местах, как это. Раньше немецкие дороги были безупречны, не то что сейчас, – с интонацией гранд-дамы сокрушалась она.
Дверь подъезда распахнулась, и на верхней площадке возникла худая мужская фигура. Волгин и Вернер уставились друг на друга.
Женщина оживилась:
– Герр Кнюде? Я тут немного повредила ногу, а этот милый молодой человек вызвался помочь. У вас здесь дурные порядки, меня не пропускали битых десять минут! – пожаловалась она, затем повернулась к Волгину: — Благодарю вас.
Тот кивнул.
Вернер подхватил женщину под руку и негромко произнес:
– Надо поторопиться. Нас уже ждут, фрау Геринг.
Волгин вскинул на нее глаза.
– Эдда, не отставай, – скомандовала супруга одного из самых страшных преступников в истории человечества. Девочка кивнула, встряхнув бантом на голове. Фрау Геринг скользнула по Волгину рассеянным взглядом и улыбнулась:
– Вы очень добры.
Казалось, мысли ее были уже далеко.
Серые, густо покрашенные стены делали помещение еще более мрачным. Все убранство состояло из грубо струганного стола и нескольких табуретов. Столб света, падающий из окна, бросал на пол решетчатую тень.
Американские солдаты не отрывали взглядов от Геринга и его семейства. Это был не праздный интерес, а служебная обязанность. Комендант тюрьмы Эндрюс специально проинструктировал их, как важно не допустить эксцессов, когда рейхсмаршал будет встречаться с женой. «Головой отвечаете!» – предупредил Эндрюс охранников.
Вернер отошел в дальний угол, почти растворившись в тени. Он счел своим долгом проявить деликатность в данной ситуации.
– Хорошо выглядишь, – сказал Геринг, ласково глядя на жену.
Девочка прижалась к плечу отца и счастливо улыбнулась, а в глазах женщины блеснули слезы.
– Ты похудел, – только и смогла произнести она.
Обычно Эмма Геринг умела владеть собой. До замужества она служила актрисой в Веймарском театре и сделала хорошую карьеру, исполняя партии романтических девушек со сложной судьбой. Да и после, выйдя замуж за овдовевшего Геринга, она продолжала играть, но на сей раз не на сцене, а в высшем свете. Она играла роль второй леди в государстве, хотя, если говорить по существу, фрау Геринг являлась первой леди, ибо Гитлер до последних дней не был женат и сочетался браком с Евой Браун буквально за несколько часов до самоубийства.
Да, Эмма умела владеть собой, но только не в этот раз. Она ощущала, что вот-вот сорвется. Она изо всех сил растягивала губы в улыбке. Это была самая сложная сцена во всей ее артистической карьере.
– Папочка, а когда ты вернешься? – невинно поинтересовалась дочь рейхсмаршала. – Я по тебе очень скучаю.
Геринг нежно потрепал ее по шее.
– Скоро, моя милая, скоро, – ответил он с грустной улыбкой. В этот момент он был совершенно не похож на циничного человека, который высокомерно наблюдал за происходящим в зале 600 со скамьи подсудимых или же отвечал на вопросы американского обвинителя так, будто снисходил до того, чтобы общаться со столь незначительной персоной.
– Все образуется, – сказала Эмма, стараясь справиться с дрожью в голосе. Она рассматривала мужа так, будто понимала, что видит его в последний раз.
– Конечно, – кивнул Геринг. – Я люблю вас.
В дверь постучали. Это был знак к окончанию свидания.
Рейхсмаршал криво усмехнулся.
Он знал, что полковник Эндрюс старается избегать встреч с ним, однако всегда присутствует где-то поблизости. Вот и во время короткого свидания Геринга с супругой комендант тюрьмы неторопливыми шагами мерил пространство коридора перед дверью и поглядывал на часы. Для него было делом чести предоставить заключенному для свидания ровно столько минут и даже секунд, сколько было оговорено приказом. Не меньше. Но и не больше.
Кровь отлила от щек фрау Геринг.
– Поцелуй папу, – сказала она дочери.
Девочка доверчиво прижалась щекой к отцовскому плечу; Геринг поцеловал дочь в макушку и вновь потрепал ладонью по шее.
Подошел охранник и сделал красноречивый жест: на выход. Эмма поднялась, взяла за руку дочь. Помедлила. Охранник аккуратно подтолкнул ее, и фрау Геринг двинулась к двери.
Вернер наблюдал за нею.
Вдруг она резко развернулась и, прихрамывая, бросилась к мужу и повисла на нем, кольцом сомкнув руки на шее. Запрокинув голову, она прижалась губами к его губам.
Не ожидавший такого поворота охранник несколько мгновений пялился на целующуюся пару, затем бесцеремонно ухватил фрау Геринг за локоть и рявкнул:
– Пошли!
Он волок женщину к выходу, а она тем временем не могла оторвать взгляда от мужа. Тот стоял, выпрямившись во фрунт, и улыбался, плотно стиснув губы и сощурив глаза.
– Прости меня, – сказала фрау Геринг, прежде чем за нею захлопнулась дверь.
