В нюрнбергской тюрьме, построенной по пенсильванскому принципу – четыре здания, сходящиеся торцами к единому центру и оттого сверху напоминающие цветок, они отлично просматривались с основного поста, мышь не прошмыгнет, а возле камер топтались солдаты, поставленные присматривать за каждым заключенным, – чрезвычайные происшествия были чем-то из ряда вон выходящим.
Комендант тюрьмы Эндрюс был вне себя. Заключенный Лей повесился практически среди бела дня, чуть ли не на глазах у охраны.
Перепуганный рядовой заплетающимся языком рассказывал о том, что все время заглядывал в камеру через смотровое окно. Лей лежал на кровати, ходил по комнате; да, казался более чем обычно потерянным, но предположить, что он собирается покончить с собой, было невозможно.
Заключенный приспустил штаны и уселся на унитаз, находившийся в углу, возле двери, и охранник посчитал за благо деликатно отвернуться.
Пару минут спустя он заглянул вновь. Лей по-прежнему восседал на стульчаке без движения.
Охранник позвал его. Никакой реакции.
Тогда солдат вошел внутрь и обнаружил, что рейхсляйтер сидит с выпученными глазами и вываленным наружу синим языком. Горло его стягивала удавка, сделанная из полотенца и накинутая на сливную трубу унитаза.
Он был мертв.
Прибежавший на крики врач пытался вернуть заключенного к жизни, делал непрямой массаж сердца и искусственное дыхание, но все было безрезультатно.
Эндрюс крутил в руках листок бумаги – короткое письмо, обнаруженное рядом с унитазом.
– Что это такое? – ревел Эндрюс. – Откуда это взялось?!
Охранник вжал голову в плечи и молчал.
На шум прибежали адвокаты, допрашивавшие подсудимых в соседнем помещении.
– Убрать всех! – продолжал бушевать Эндрюс. – Вон отсюда!
Адвокаты гуськом потянулись к выходу. Последним из них двигался Вернер.
Несколько часов спустя, облаченный в пальто с поднятым воротником и модную шляпу, Вернер стоял на заброшенном перекрестке посреди разрушенного квартала.
Вечерело. Перекресток был пуст, лишь вдалеке виднелись две фигуры, как будто случайно забредшие в это неприютное и казавшееся совершенно необитаемым место. Помаячив, фигуры исчезли за поворотом, и Вернер остался совершенно один.
Он извлек из кармана смятый листок и сверился с наскоро набросанным чертежом. Вроде бы все верно.
Из-за зубчатых руин высилось величественное здание с полуразрушенным куполом и торчащими в небо балками. Вот и храм. Вернер направился к нему.
Внутри было темно и пусто. Вернеру приходилось переступать через тяжелые балки, загромоздившие пол. Вверх вздымались полуразбитые колонны.
Вернер задрал голову. В потолке зияла огромная дыра, и последние, гаснущие лучи озаряли пространство храма призрачным светом.
Донесся свист. Он шел не снаружи, а как будто откуда-то из-под земли.
Вернер огляделся по сторонам и увидел пролом, ведущий вниз. Осторожно перебираясь через камни и разбитую церковную утварь, Вернер начал спускаться все ниже и ниже.
Наконец он увидел тусклое сияние. Из-под земли бил свет.
Вернер очутился в каменном подземелье. Тяжелый сводчатый потолок нависал над ним. Вокруг, небрежно расставленные в нишах, горели свечи. Языки пламени выхватывали участки подземного пространства, но оглядеть его полностью не представлялось возможным.
– Я жду вас уже полчаса, – раздался голос, и из темноты возникла высокая крепкая фигура.
– Я не мог уйти. Нас допрашивали. Лей покончил с собой.
– Уже знаю. Вы оказались хорошим почтальоном.
– Что было в письме?
– Ничего, – Хельмут усмехнулся. – Кто бы мог подумать, что рейхсляйтер окажется таким неврастеником? Я всегда знал, что в нашем руководстве не все в порядке. А разве вы не прочли письмо?
– Не имею привычки читать чужую корреспонденцию, – насупился Вернер. – Я просто передал письмо Лею. Это было непросто.
– Главное, что вы справились.
– И все-таки? Что там было – в письме?
Хельмут покачал головой.
– Шутка. Просто шифр. Ему написали от имени жены. А он принял все за чистую монету. Штука в том, что жена покончила с собой пару лет назад. Кто бы мог подумать, что рейхляйтер так покорно последует ее примеру?..
Хельмут извлек из заплесневелого ящика еще несколько свечей и принялся зажигать их, расставляя на древнем портале.
– Люблю это занятие, – признался он. – Зажигаешь свечу – и будто новую жизнь зажигаешь. Правда, точно так же легко ее можно и потушить, – Хельмут со значением глянул на собеседника.
Вернер сделал вид, что не расслышал последнюю фразу.
– Я сделал все, что вы велели, – сказал он. – Теперь ваша очередь. Верните мне дочь.
– Это только начало. У нас далеко идущие планы. – Хельмут помедлил, затем торжественно произнес: – Мы должны сорвать трибунал.
Вернер оторопело уставился на Хельмута.
– Вы шутите, – с трудом выговорил он.
– Ничуть. Мы должны сорвать этот процесс. Любой ценой. Мы должны освободить заключенных или убить их – это совершенно неважно. Главное, чтобы трибунал не состоялся. – Глаза Хельмута блестели в полутьме дьявольским огнем.
Вернер отшатнулся:
– Вы не понимаете, о чем говорите. Там охрана! Там войска. У вас и близко нет таких возможностей!..
