Вдруг из толпы раздался резкий свист, девушка вздрогнула, будто воспрянув от прекрасного сна, и с удивлением оглянулась вокруг.
– Предательница! – крикнул кто-то. – Американская подстилка!
Эти слова, без сомнения, адресовались Грете.
– Убирайся к своим джонам, – подхватил другой голос.
Грета побледнела, тень смятения промелькнула на ее лице. Волгин видел, что ей стоило больших усилий сохранить улыбку. Она продолжала петь, вытягиваясь перед микрофоном в струну.
Музыканты растерянно озирались по сторонам.
Толпа неистовствовала. Свист и крики усиливались.
Собравшись в единую массу, зрители перестают быть отдельными людьми, они превращаются в часть целого, и это целое диктует изменения в настроении и поведении. Благопристойный буржуа способен превратиться в необузданного бунтаря и ниспровергателя, окажись он в соответствующем окружении и напитайся соответствующей энергией.
Вот так и сейчас: благожелательная публика на глазах превратилась в бушующее море, и эта разъяренная стихия готова была разрушить все вокруг, но главное – растерзать виновницу торжества, в одиночестве стоящую на дощатом помосте под перекрестным огнем пылающих лучей прожекторов.
Волгин невольно взглянул в сторону миловидной девушки и увидел испуг и замешательство, граничащие с болью. Юная зрительница уже не слушала артистку, она осматривалась по сторонам, как человек, внезапно обнаруживший, что он оказался посреди свирепой стаи.
Бюргеры орали и свистели, а американские солдаты, которые поначалу недоуменно озирались на местных, вошли в раж и стали азартными воплями и гиканьем подбадривать Грету, только усиливая шум и возмущение в толпе.
«Ты для меня один на белом свете, ты мой единственный рыцарь и принц!» – пела Грета, но в голосе ее уже не было нежности. Она выкрикивала слова песни, будто это был военный марш. Казалось, теперь ей даже нравилось то, что происходит на площади. Она расправила плечи и раскинула в стороны руки, будто пыталась обнять, а может, и усмирить публику.
Волгин вновь взглянул в сторону, где находилась миловидная девушка, но никого не увидел. Юная зрительница исчезла.
«Жаль», – подумал Волгин и сам удивился этой мысли. Почему он должен был жалеть об исчезновении человека, которого и разглядеть-то толком не успел?..
В этот момент кто-то с разбегу ткнулся в его плечо. Огромные распахнутые глаза глядели на Волгина.
– Простите, – пролепетала девушка на чистом русском языке. – Извините, пожалуйста!
И она торопливо пошла прочь.
Волгин глядел на ее растворяющуюся в толпе фигурку, а потом вдруг сорвался с места и поспешил следом.
Он не понимал, зачем он пошел за этой девушкой. Возможно, просто потому, что ощутил – это судьба.
Свернув за угол, Волгин будто очутился на другой планете.
Здесь уже не было прожекторов и режущих снопов света, а свист и улюлюканье враз отодвинулись куда-то и стали едва слышны.
Вокруг царило мрачное и величественное безмолвие. Обломки стен с пустыми глазницами окон вздымались вверх. Некоторые из них явственно напоминали ощерившиеся акульи зубы.
Волгин прошел сквозь полуразрушенную арку. Незнакомки и след простыл.
Внезапно он услышал легкое постукивание камушков, осыпавшихся под подошвой. Он заглянул в щель в стене и увидел ту, которую искал.
Девушка проворно и легко взобралась по куче щебня к покосившейся двери. Она извлекла из кармана что-то светлое, похожее на обрывок бумаги, и, оглядевшись по сторонам, осторожно опустила в разбитый ящик.
После этого девушка вновь огляделась по сторонам, нервно поправила волосы, стремительно спустилась вниз и исчезла из поля зрения. Легкий шелест шагов растаял в темноте.
Волгин задумчиво постоял несколько мгновений и направился восвояси. Он свернул за угол и… столкнулся с незнакомкой лоб в лоб. Она вскрикнула и отшатнулась.
– Вы меня напугали! – выдохнула она.
– Простите, я не хотел…
Недоверчиво оглядев Волгина, девушка развернулась и пошла прочь.
Он нагнал ее.
– Да вы не бойтесь! Я свой! Советский. – Волгин широко улыбнулся и протянул открытую ладонь: – Меня Игорь зовут.
– Лена, – помедлив, представилась девушка.
– Разрешите, я вас провожу?
– Зачем?
– Просто так. Хороший вечер. Еще теплый. И можно прогуляться.
Лена пожала плечами, что можно было расценить двояко: вроде как «да» не сказала, но и не ответила отказом.
Она медленно двинулась по полуразрушенной пустынной улице. Вдалеке опять загремел оркестр.
– Вам не понравился концерт? – поинтересовался Волгин.
– Почему? Понравился… Она талантливая. Очень хорошо поет. С внутренней силой.
– Тогда отчего вы ушли?
– Не могу смотреть, как они ее травят. Зачем так травить человека? – она подняла на Волгина полные боли глаза. – Если бы вы знали, что они кричат…
– Я знаю. Я переводчик.
Взгляд Лены скользнул по капитанским погонам на шинели, и губы тронуло некое подобие улыбки.
– Военный переводчик, – поспешил добавить Волгин. – Немецкий – мой второй язык. А вы давно здесь?
– Как все, – неопределенно ответила девушка.
