В самом начале войны Верховный главнокомандующий объявил, что никто из советских солдат не должен сдаваться в плен. Лучше умереть, чем оказаться в плену – таков приказ. Лучше пустить себе пулю в висок.
«Военнопленный – предатель Родины», – повторяли комиссары.
Наверняка Колька затвердил это. Иначе какое же может быть объяснение тому, что брат ни разу – ни разу! – не упомянул о своей постыдной доле.
Постыдная доля – именно так сформулировал для себя Волгин происшедшее с братом; а еще он думал о том, что, возможно, это недоразумение, и брат вовсе не попадал в плен, и история с картиной, купленной в лагере, может иметь совершенно другое объяснение. И эта мысль прибавляла Волгину сил.
«Да-да, именно так, – думал Волгин, – может быть, дело совсем в другом».
Но в чем именно, этого он не мог сформулировать или придумать.
– Когда несколько преступников договариваются совершить убийство, – продолжал тем временем Руденко, – каждый из них выступает в своей роли: один разрабатывает план убийства, другой ждет в машине, а третий непосредственно стреляет в жертву. Но каковы бы ни были роли соучастников, все они – убийцы, и любой суд любой страны отвергнет попытки утверждать, что двое первых не убийцы, так как они сами в жертву не стреляли. – Главный обвинитель от СССР повернулся в сторону подсудимых и добавил обличающим тоном: – Чем сложнее и опаснее задуманное преступление, тем сложнее и тоньше нити, связывающие отдельных соучастников…
Неподалеку от Волгина восседал герр Швентке. Лицо его было напряжено, руки крепко сжаты в замок; Швентке внимательно слушал советского обвинителя и даже, периодически хмурясь, кивал в такт.
А вот американская артистка, расположившаяся прямо перед Волгиным, вела себя иначе: она нервно накручивала светлый локон на указательный палец правой руки и, казалось, совершенно не интересовалась речью Руденко.
Она вытягивала шею, заглядывая куда-то вниз. Волгин бросил взгляд в ту же сторону и обнаружил американского полковника Гудмана, сидевшего под балконом и рассеянно озиравшегося по сторонам.
Взгляд Гудмана скользнул вверх, будто почуяв направленный на него взгляд Греты; Грета даже приподнялась с кресла, чтобы обратить на себя внимание полковника. Гудман увидел артистку, сделавшую ему отчаянный знак, и лицо его вытянулось. Он поспешил отвернуться.
Волгин с любопытством наблюдал за этим немым диалогом.
Грета с досадой вздохнула, вытащила из сумочки упаковку жевательной резинки и запихнула пластинку в рот.
– Этот полковник Гудман – он такой упертый! – раздалось за спиной. – Три недели пытаюсь пробиться в лагерь военнопленных, и все без толку.
Волгин увидел, как Грета напряглась и прислушалась.
– Зачем тебе? – поинтересовался Тэд.
– Мне-то незачем, но вот из редакции пришел запрос, – сообщила Нэнси. – И теперь они меня торопят, а я ничего не могу сделать. Бегаю за ним, а он ни в какую. Это не армейский полковник, это цербер! – Журналистка осуждающе фыркнула и добавила: – Не понимаю, зачем назначать на важные должности ослов?
– Не такой уж он осел, – рассудительно сказал фотограф. – Лично на меня он производит хорошее впечатление. Он умный и осмотрительный.
– Не надо со мной спорить, – окрысилась Нэнси. – Если я говорю: осел, значит, осел! Впервые встречаю такого дурака. Обычно мне всегда идут навстречу. А уж мужчины и подавно.
– Может, ты не в его вкусе? – хихикнул Тэд.
Нэнси кисло скривила губы и ничего не ответила.
Грета исподтишка наблюдала за американцами. Когда их препирательство закончилось, она скользнула взглядом по Волгину, и в ее глазах зажегся интерес.
– Не хотите жвачку? – поинтересовалась она с милостивой улыбкой. – Мятная.
– Нет, благодарю.
– Вы ведь понимаете по-английски?
– Да.
– То-то я вижу, вы всегда сидите без наушников. Я Грета.
– Игорь.
– Вы из советской делегации?
– Да, – Волгин оставался немногословен, но Грету, казалось, это обстоятельство ничуть не задевало. Она продолжала улыбаться все более и более лучезарной улыбкой. Она подалась навстречу собеседнику, губы ее приоткрылись. Она была необыкновенно хороша в этот момент.
– А вы могли бы познакомить меня со своим боссом? – низким грудным контральто поинтересовалась она.
Волгин удивленно поглядел на киноартистку:
– Не уверен. А что вам нужно?
– Я хочу поговорить с ним лично, – Грета сделала загадочный жест рукой. – Это интимный вопрос. Обычно офицеры и солдаты очень любят знакомиться со мной, – добавила она. – И не только они.
Волгин покраснел.
– Простите, полковник очень занят. Я уверен, он не сможет принять вас.
– Но вы могли бы попробовать поговорить с ним…
– Я попробую, – пообещал Волгин. – Но уверен, что у него не найдется времени.
– Очень жаль, – сказала Грета, укоризненно и при этом игриво покачав головой. – Очень жаль!
В дверях показался Зайцев и стал размахивать руками, делая знаки Волгину. Охранник сурово глянул на вошедшего. Тот несколько притих, но, увидев Грету, разулыбался во все тридцать два зуба.
– Волгин, – позвал Зайцев театральным шепотом. – Иди скорей! Мигачев разыскивает!
