Неужели он тоже, как эти нынешние заключенные, слонялся по этому безрадостному пространству, огороженному колючей проволокой, копал ямы и толкал вагонетки? Колька никогда не обладал богатырским здоровьем; если он и вправду оказался в этом лагере, как он выживал? Какие силы для этого потребовались? Где он жил? В этом бараке? А может, в этом? И где он сейчас?..»
– А это сектор гражданских, – миновав новые ворота, рассказывал Арчер. – Они содержатся в этих бараках. Как видите, лагерь огромный, но места здесь все равно не хватает.
– Тут много гражданских? – неузнаваемым, почти болезненным голосом произнесла Грета. – Как они могут жить в таких условиях?
– При нацистах условия были куда хуже, – сказал Арчер. – Люди умирали. Их убивали. В Освенциме, насколько мне известно, было уничтожено несколько миллионов…
– Но вы же здесь никого не убиваете!..
– Конечно, нет! – Арчер был шокирован таким предположением. – Заключенных достаточно хорошо кормят и не перетруждают на общественных работах. Их используют при разборе завалов в Нюрнберге, очистке дорог и для других целей.
– И все-таки, – настаивала Грета, – на каких основаниях гражданских поместили в лагерь?
Майор огляделся по сторонам. За проволочным забором виднелись серые фигуры.
– Видите вон того человека с книжкой? – Грета кивнула. – Он был пособником режима. Он даже был знаком с Гитлером.
– Эка невидаль! – вздернула плечом Грета. – Я тоже была с ним знакома, он даже целовал мне руку. И что с того?
– Вот как? Целовал руку? – немедленно отреагировала Нэнси и вскинула блокнот, приготовившись записывать. – А можно поподробнее?
– Мы встречались лишь дважды, – мрачно прокомментировала Грета. – Я была на приемах, а Гитлер в тот момент только поднимался во власти. – Она вновь обернулась к Арчеру: – Выходит, этого беднягу арестовали только за то, что он был знаком с фюрером?
Она сочувствующе поглядела на лысоватого, чуть обрюзгшего мужчину, перелистывавшего грязный фолиант.
Будто почувствовав ее взгляд, мужчина поднял глаза и застенчиво улыбнулся.
– Не совсем. – Арчер вздохнул и горестно покачал головой. – Он по собственной инициативе собирал информацию про евреев. Расспрашивал, вынюхивал, вызнавал. Горожане ему доверяли, он ведь был обыкновенный бюргер, не человек из гестапо. Он сам приносил эту информацию в тайную полицию, а уж дальше все происходило по протоколу. Он донес на тридцать шесть человек, местных. Они прятали у себя тех евреев, которые сумели избежать чисток, – в домах, в подвалах, на чердаках. Гестапо забрало всех – и этих евреев, и тех, кто их прятал. Никто не вернулся.
Мужчина с книгой продолжал улыбаться. Грета нахмурилась и ускорила шаг.
Благодаря этому Волгин, наконец, улучил момент, чтобы обратиться к Арчеру:
– Майор, во время войны в лагере содержался один человек… Вернее, мог содержаться. Он был художник, он здесь рисовал…
– У вас тут еще и дети есть? – перебила капитана кинозвезда.
Она никак не могла успокоиться. Она указывала на нескладного подростка с полудетской челкой, выглядывающей из-под большого размера кепки. Подросток был прыщав и худ, он был облачен в просторные шаровары, грязную рубаху, когда-то, вероятно, бывшую белой или же бежевой, и в дырявую жилетку. Он восседал на ступеньках барака и, казалось, был полностью поглощен разглядыванием потрепанной карты.
– Он из Дахау, – сказал Арчер. – Это концлагерь.
– Я знаю, что такое Дахау, – ледяным тоном произнесла Грета, смерив собеседника выразительным взглядом.
– Он сын коменданта Дахау… – уточнил майор. Он повернулся к подростку и позвал: – Удо!
Тот вскинул голову и удивленно уставился на процессию.
– Подойди сюда и поздоровайся, – приказал на плохом немецком Арчер.
Удо поднялся и поплелся к забору. Руки его болтались вдоль тела, будто у тряпичной куклы; они были непропорционально вытянуты по отношению к остальной фигуре. Подойдя, Удо сдернул с головы кепку и смиренно произнес:
– Добрый день.
– Здравствуй, милый, – с материнской интонацией проговорила Грета. – Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо.
– Что ты здесь делаешь? – Она обернулась к майору и повторила на английском: – Что он делает в таком месте?
Арчер собирался ответить, но Удо опередил его:
– Я изучаю карту местности. Я хочу быть картографом, – сказал он с гордостью.
– Наши охранники отыскали для него карту, которая не представляет военной тайны, – пояснил майор.
Грета не удостоила его взглядом.
– Картографом! – она ласково глядела на подростка. – Какой же ты умница! Я всегда мечтала, чтобы у меня был такой ребенок. Умница!
– В день его рождения отец выводил на плац заключенных. Сколько лет – столько человек. Парень расстреливал их из пулемета, – негромко сообщил Арчер.
Грета, казалось, не сразу осознала, что услышала. Она продолжала улыбаться Удо, но лицо ее бледнело на глазах.
– Выходит, его посадили не за то, что он сын коменданта? – растерянно спросила Грета.
– Вовсе не за это.
– И скольких же он расстрелял?
– В последний раз расстрелял пятнадцать.
– Четырнадцать, – возразил Удо на немецком. Выходит, он все-таки понимал английский.
