– Она же всем рискует! – настаивал Волгин. – Ее убить могут! Ей-то что делать в этой ситуации?
– Что делать? – переспросил Мигачев. – То же, что и всегда: выполнять задание! А тебе хорошо бы помалкивать. Не забывай, что это она бомбы делала на военном заводе. А их потом сбрасывали нам на головы. С эсэсовцами шашни водила…
Волгин пошел пунцовыми пятнами, но полковник сделал вид, что не замечает этого. Взяв со стола орехокол, он с треском разломил крупный грецкий орех и отправил в рот кусок ядрышка, похожий на полушарие человеческого мозга.
– Кстати говоря, – сказал Мигачев, со вкусом жуя, – вовсе не факт, что это не она сейчас передает информацию гитлеровскому подполью. Говорит, что работает на нас, но с тем же успехом может работать и на немцев.
– А вы не задумывались, зачем это ей?
– А кто ее знает? Может, у нее и вправду любовь с этим эсэсовцем? Ты об этом не задумывался?
Полковник поднял на Волгина холодные глаза. Волгин заиграл желваками, но сдержался.
– Вот она явилась к тебе и сообщила, что среди нас завелся предатель. Может, это правда. А может, и нет. Заметь, не ко мне пришла, а к тебе. Ты же каждое ее слово на веру принимаешь, вот она к тебе и идет. Может, она просто таким образом пытается отвести от себя подозрения, а? Может, она играет сразу на двух досках?
– Если вы ей не доверяете, то зачем тогда даете задания?
– Я никому не доверяю, – иронично процедил Мигачев, и Волгин поймал себя на мысли, что это тот редкий момент, когда полковник говорит совершенно серьезно. – Жизнь научила. Тебе тоже не доверяю, между прочим.
– Почему-то я не удивлен.
– Слишком много ты стал себе позволять, капитан. Со мной нельзя так разговаривать. Хотя бы потому, что я старше тебя по званию. И по возрасту. И знаю то, что тебе неведомо.
– Виноват.
– Поэтому… – Полковник поднялся и вновь прошелся по кабинету. Пауза была долгой. Волгин мрачно наблюдал. – Поэтому… – повторил Мигачев, но так и не развил мысль. Вместо этого уставился на Волгина тяжелым взглядом: – Эх, капитан! Мне бы давно отправить тебя отсюда. Столько ты уже дров наломал!.. И почему я все это терплю?.. – Он провел пальцем по фотографической рамке, стоявшей на столе. Рамка всегда была отвернута от входящего, и Волгин вновь не мог разглядеть, что изображено на фотографии. – Сейчас просто послушай меня. Оставь все как есть. Ничего не случится с твоей шатенкой. Она живучая. Справится. А ты не смей туда соваться, понял? Это приказ. Если наломаешь дров – пеняй на себя.
Волгин вышел из кабинета и с удовольствием хлопнул дверью. Он знал, что Мигачев будет раздражен, – вот и пусть.
Сотрудники смирно сидели на скамьях, дожидаясь, пока начальник позволит им вернуться на рабочие места. Они посмотрели на Волгина с испугом, но одновременно и с благоговением: они уже знали, что капитан – единственный человек, который смеет перечить полковнику, и все это пока сходит ему с рук.
Мигачев редко кого уважал по-настоящему – со всеми подчиненными был сдержан и соблюдал правила общения, но вот так, чтобы по-настоящему уважал, – это и вправду было исключением.
Волгина Мигачев уважал, и это было очевидно.
– Ну что, получил? – поинтересовался Зайцев.
Волгин не стал отвечать и двинулся прочь по коридору.
– Вот чего ты его злишь все время? – не унимался лейтенант.
– А чего он мне втирает?
– Слушай, ведь доиграешься! Домой отправит. Без выходного пособия.
– Напугал.
– Напугал не напугал, а ведь перспектива реальная. Тебе либо с Мигачевым бодаться, либо брата найти.
– Слушай, Паш, – Волгин вдруг резко остановился, Зайцев едва не налетел на него. – Ты город хорошо знаешь?
Лейтенант пожал плечами:
– Не так чтобы… А что?
– Да нет. Просто.
Зайцев приблизился к Волгину и прошептал:
– Если ты опять что-то не то задумал, то выбрось из головы. Слышишь? Полковник ведь не шутит.
Волгин кивнул. Но, глядя на выражение его лица, Зайцев не сомневался, что тот все равно поступит по-своему.
– Это невозможно. Невозможно – и все, – Вернер извлек из кармана крошечную табакерку и протянул Хельмуту.
Тот задумчиво покрутил табакерку в руках, потом раскрыл. На дне покоились две стеклянные ампулы с мутноватой жидкостью.
Хельмут извлек одну из них и поглядел на просвет.
В подземелье было тихо, лишь из глубины доносились звуки стекающей с потолка воды да едва слышно потрескивали свечи, озарявшие зыбким светом каменистые своды.
– Вы испробовали все варианты?
