К этому неблаговидному делу приложила руку, в частности, жена Геринга — Эмми. Появились ее мемуары «Моя жизнь с Германом Герингом». Думается, что тому, кто прошел бок о бок с нацистом № 2 весь двенадцатилетний путь «тысячелетнего рейха», дебютировать в роли автора не показалось трудным. Произведение Эмми Геринг, опубликованное в западногерманском журнале «Квик», само по себе и с позиций литературных, и с позиций исторических даже не ноль, это тень от ноля. Но оно, несомненно, отражает определенные тенденции.
Эмми Геринг хорошо знаком портрет мужа, столь объективно нарисованный в Нюрнберге. Но прошли годы. Ушли в небытие многие из тех, кто своими показаниями помогал запечатлеть для истории образ нациста № 2. У многих других, возможно, притупилась память. Наконец, народилось новое поколение немцев, которое обо всем, что связано с мрачной эпохой фашизма, знает только с чужих слов. Вот Эмми и решила поведать им свои мысли о прошлом. Она изымает портрет рейхсмаршалла из стальной рамы исторических фактов и бережно переносит его в специфическую обстановку последней встречи накануне казни. Рукой любящей супруги кое-что в этом портрете подчищается, кое-что изменяется резкими энергичными мазками, и, как по мановению ловкого иллюзиониста, перед публикой предстает уже совершенно иной образ.
«Я сказала моему мужу, — грустно повествует фрау Геринг, — это дочери Эдде расскажу правду, потому что с самых детских ее лет поступала именно так. Кто знает, сколько мне суждено прожить, и дочь может услышать от чужих людей плохое об отце. Она должна знать: все, что я рассказываю ей, — правда, и она может этому верить. Дочь была тогда малюткой, всего восемь лет, но очень смышленой и развитой не по возрасту из-за пережитого нами. Я рассказала во время моего свидания мужу, как она спросила меня о приговоре: "Значит, папа должен действительно умереть?" И я попыталась в утешение ей, да и самой себе, сказать, что не могу поверить, что такой чудовищный приговор будет приведен в исполнение.
Эмми Геринг заявляет мужу: Я буду всегда думать, что и ты погиб в бою за Германию». Как же реагировал на это Герман Геринг? А вот как: «На его лице появилась улыбка: "Моя доченька! Надеюсь, что жизнь будет милостива к ней. Боже мой, смерть была бы для меня избавлением, если бы я только мог знать, что вы будете в безопасности и спокойны"».
Таким рисует Эмми своего кумира. Расчет? Да, конечно. Тот же, о котором говорил Франк в беседе с Джильбертом.
Супруга рейхсмаршалла, как и Франк, уверена, что немецкий обыватель эмоционален, женствен, внушаем по натуре, что его можно растрогать до слез рассказами об этакой «человечности» Германа Геринга и таким образом посеять сомнение в справедливость обвинений, которые были предъявлены подсудимому № 1 в Нюрнберге.
Эмми Геринг просит читателя верить каждому ее слову, верить в ее искренность. Но воинству слеза крокодила, падающая на желтый прибрежный песок, по сравнению со слащаво-сентиментальными изысками фрау Геринг кажется чистой и прозрачной, как родниковая вода.
Впрочем, будем объективны. Не одна Эмма Геринг, не один только «Квик» делают такие попытки. В 1967 году появились мемуары Бальдура фон Шираха. Сей господин, отсидев в тюрьме Шпандау двадцать лет и выйдя на свободу, тоже предался воспоминаниям. Его мемуары озаглавлены столь же лирично — «Я верил в Гитлера», сколь кровавы были практические дела рейхсюгендфюрера. Шарах пытался «очеловечить» самого Гитлера, приспособить и его образ ко вкусам среднего обывателя. С этой неблаговидной целью на сцену выпускаются такие «объективные» свидетели, как родители Бальдура Шираха. В середине двадцатых годов Гитлер появляется в их доме, и все в восторге от него:
«Я впервые встречаю непрофессионала, который так разбирается в музыке, и прежде всего в Рихарде Вагнере, как твой Гитлер!.. Какие у него манеры, как он чудесно воспитан… Наконец-то явился подлинный германский патриот».
Но автору воспоминаний хорошо известно, что история оставила потомству совсем иной портрет Гитлера — этого злодея, сумевшего в одном лице успешно синтезировать все самые низкие и отвратительные пороки и страсти. Вот почему Бальдура Ширах тут же спешит оговориться:
«Я знаю, что сегодняшнее представление о Гитлере стало иным: вульгарный, внешне отталкивающих тип… взбесившийся обыватель… Но это представление ошибочно… Мне тоже случалось сталкиваться с орущим Гитлером в ситуациях, которые я и сейчас не могу вспомнить без содрогания. Но это было уже в ту пору, когда счастье ему изменило. Победоносный Гитлер… умел завораживать немцев и иностранцев, как примитивных, так и образованных, и подчинять их своей воле, был тихим Гитлером — превосходным рассказчиком и неизменным почитателем красивых женщин…»
Чем дальше в лес, тем больше дров. Задавшись целью реабилитировать обожаемого фюрера, Ширах тщится наделить его и другими завидными качествами, уверяет, что Гитлер отличался непреодолимом обаятельностью не только как собеседник, ему был свойствен и «витийства грозный дар».
