Наконец — мы в зале, где заседает Международный военный трибунал. Первое, что бросается в глаза, — отсутствие дневного света: окна наглухо зашторены. А мне почему-то хотелось, чтобы этот зал заливали веселые, солнечные лучи и через широкие окна, нарушая суровую размеренность судебной процедуры, сюда врывались бы многообразные звуки улицы. Пусть преступники чувствуют, что жизнь вопреки их стараниям не прекратилась, что она прекрасна. Зал отделан темно-зеленым мрамором. На стенах барельефы — символы правосудия. Здесь неторопливо, тщательно, с почти патологоанатомической точностью вскрывается и изучается политика целого государства и его правительства. Судьи и все присутствующие внимательно слушают прокуроров, свидетелей, подсудимых и их защитников. Каждые 25 минут меняются стенографистки (к концу дня должна быть готова полная стенограмма судебного заседания на четырех языках). Кропотливо трудятся фотографы и кинооператоры многих стран мира. Чтобы не нарушать в зале тишину и торжественность заседаний, съемки производятся через специально проделанные в стенах застекленные отверстия.
Перед открытием заседания зал был заполнен. На скамье подсудимых сидели 20 главных немецких военных преступников. Четверо подсудимых отсутствовали.
Как уже говорилось, не было Мартина Бормана — заместителя Гитлера по руководству гитлеровской партией.
Подсудимый Роберт Лей, заведующий организационным отделом НСДАП и с 1933 года руководитель Германского трудового фронта, 25 октября повесился в тюрьме на канализационной трубе при помощи самодельной веревки, сделанной из узких полосок ткани, на которые он разорвал полотенце.
Часовой после обхода других камер заглянул в камеру Лея и увидел в углу согнувшуюся фигуру заключенного.
— Эй, доктор Лей! — крикнул он в «глазок». Ответа не последовало.
В своей предсмертной записке Роберт Лей, который незадолго до этого в разговоре с тюремным психиатром Джильбертом подавленно признавался, что ему ничего не известно о преступлениях, перечисляемых в предъявленном ему обвинении, написал, что он больше не в силах выносить чувство стыда.
И, кстати, Герман Геринг, узнав о смерти Роберта Лея, сказал: «Слава Богу! Этот бы нас только осрамил. Это хорошо, что он мертв. Я очень боялся за поведение его на суде. Лей всегда был таким рассеянным и выступал с какими-то фантастическими, напыщенными, выспренными речами. Думаю, что перед судом он устроил бы настоящий спектакль. В общем, я не очень удивлен. В нормальных условиях он спился бы до смерти».
Подсудимый Густав Георг Крупп лежал в Зальцбурге, разбитый параличом. И наконец, подсудимый Эрнст Кальтенбруннер, известный палач и один из руководителей гестапо, вдруг заболел. Однако суд объявил о своем решении разобрать дело в его отсутствие.
Обвиняемые сидели в следующем порядке: на первой скамье — Герман Геринг, Рудольф Гесс, Иоахим фон Риббентроп, Вильгельм Кейтель, Альфред Розенберг, Ганс Франк, Вильгельм Фрик, Юлиус Штрейхер, Вальтер Функ и Ялмар Шахт. За ними, на второй скамье, сидели Карл Дёниц, Эрих Редер, Бальдур фон Ширах, Фриц Заукель, Альфред Йодль, Франц фон Папен, Артур Зейсс-Инкварт, Альберт Шпеер, Константин фон Нейрат и Ганс Фриче.
И. фон Риббентроп, Б. фон Ширах, В. Кейтель, Ф. Заукель на скамье подсудимых.
