И вот в компании с Ольгой Тобрелутс и девочек из «Пепси» мы прибыли в столицу в поисках бюджета на кино. Тогда же с нами был уже получивший свое первое признание за ди-джейские заслуги Леша Чернорот, более известный как Компас-Врубель, который жил в Питере на «Фонтанке, 145» и часто приходил к нам столоваться. Мы приехали в Москву, где мне трижды назначал встречу Годар. На первую встречу я опоздала, на вторую тоже, а третью, отдадим должное историческим реалиям, он мне не назначил. Я тогда дико комплексовала, разрываясь между тусовками и делом. При этом не было никакой возможности отлынуть от этого обвального бесцельного прожигания молодости, которое творилось тогда в Москве повсеместно. В этом была категоричная разница между московскими клубами и питерскими, которые были более приватными и более нацелены на формирование эстетского общения очень непростых людей.
Потом, где-то в 93 году, мне уже давали деньги на фильм, но как-то рядом не оказалось надежной команды единомышленников, которые разбрелись по рейверским площадкам, и, не найдя в себе моральных сил взяться за съемки в одиночку, я вернулась в Питер. Где клубная система была иной и позволила создать новое пространство под новую электронную музыку: джангл, техно. Все это было в новинку и объединило прошлое и нынешнее поколение. Участвовали Лена Попова, Бумер, Кефир – все направления были классифицированы и не пересекаемы. И поскольку вся музыка была качественной и продуманной, успех был быстрым и заслуженным. Просуществовало это в достойном виде до 96 года, пока возле Белого дома в Москве населению вежливо не намекнули, что можно далеко не все, что было обозначено в 91-м. За этот период было создано около 53 лейблов, но потом постепенно неформалы стали вытесняться дельцами, которые стали строить все по своим уровням восприятия, – то есть быстро, просто и за небольшие деньги. Вопросы «зачем нам это нужно» стали озвучиваться гораздо чаще, и все движение как коммуникация постепенно угасало, превращаясь в рынок труда. Единственной отдушиной для меня стало радио «Форт», где я и стала директором в 97 году. И в рамках этого проводились фестивали «Форты». Причем изначально это был клуб и радио при нем, и поскольку из всех знакомых я единственная имела хоть какое-то отношение к радио, то ту же стала его директором (смеются).
Было еще бюджетное радио «Россия», от которого работал некоммерческий канал, где я занимаясь администрированием, заполняя эфир творчеством своих знакомых ди-джеев. Существовал он на деньги московских спонсоров и, как это обычно у нас бывает, все это оказалось недолговечным. Но как и в начале всей истории, всех спасал и объединял дачных дух питерского общения, который в настоящий момент превратился в целый культ, на базе которого сейчас произрастает мой новый проект «ПВА», в основе которого лежит дачная и садово-огородная эстетика (смеются). Посмотрим, что из этого вырастет.
А по поводу закономерности перетекания творческих масс между нашими городами… Мы еще давным-давно с Олегом Котельниковым подводили под этот вопрос философскую базу, увязанную с разницей в архитектуре.
Москва, конечно же, имеет спиральную архитектуру, наподобие ракушки, основанную на древнем методе градостроительства. То есть кольцевая оборона, рассчитанная на то, что враг, войдя в город, добирался до центра абсолютно измотанным. Питер же построен по стратегии, которую мы по наивности считаем голландской. Голландцы, пребывая в Японии и Китае, заимствовали эту модель «квадрата» или «клеточки». Так что и Киото, и Амстердам, и Нью-Йорк и Санкт-Петербург построены по принципу пересечения прямых улиц. «Голландское» градостроение, построенное на принципе свободного перемещения было воспринято Петром Первым, и воплощено в жизнь. Это так же отразилось на сознании граждан, и таким образом мы можем обнаружить закономерность и даже целесообразность перетекания представителей достаточно закрытых творческих кружков двух городов.
Фото 4. Рокенроллы на советских столах, фото из архива Сергея Троса, 1989
И. К. Сейчас, когда мы часто в татуировочной среде выясняем кто был первым, и каждый говорит, что был первым когда-то именно он… Я, пожалуй, не буду претендовать на этот статус. Я буду оригиналом (смеется).
М. Б. Да, были и иные, и уголовники были, а до них чуть ли не неандертальцы какие-то, например. Первичность-вторичность бывает только у макулатуры.
И. К. Но каждый был за что-то ответственен и первооткрывателем в чем-то. Пожалуй, в направлении цветных татуировок я был в каком-то роде первый или один из. Тушь «колибри» и музыкальные мотивы, это, в общем-то, то самое «открытие», за которое я готов бы был понести ответственность (смеется).
М. Б. Тогда начнем по списку вопросов, и первым будет такой. Скажи, рисование в целом присутствовало в твоей жизни и быту?
