Потом наша сжатая коммунальная ситуация разуплотнилась. Дедушка получил квартиру на Бережковской набережной, а потом переехал на Ломоносовский проспект, и второй дедушка, строивший Московский Университет, получил новую квартиру в «классических» Черемушках. Там до сих пор эти пятиэтажные дома стоят. Район активно застраивался в конце пятидесятых, в шестидесятые. Вслед за ними переехали и мы, в так называемый ДАС (дом аспиранта и стажера МГУ), мелькавший в советских фильмах «Ирония судьбы или с легким паром», «Это мы не проходили» и «Любить человека». Место особенное и по своему уникальное. В моей повседневной жизни произошла резкая смена среды, атмосферы, а я уже был двенадцати-тринадцатилетним подростком.
Это было студенческое общежитие нового типа, на улице Шверника, своего рода социальный эксперимент, оставивший после себя густое облако студенческого фольклора. Социальный эксперимент планировался на базе «дома нового быта». Помимо общежития, несколько этажей занимали семьи научных сотрудников. Экспериментом руководил Слепенков Иван Маркелович, профессор философского факультета, завкафедрой социологии. Это была попытка создать новое коммунальное хозяйство. В доме, который проектировала группа архитекторов (одним из которых был швед), не было кухонь, в квартирах стояли комбайны финского производства. Комнаты были трех типов, в них предполагались передвижные стены-трансформеры. Но, по-моему, такая стенка с рельсом была только в квартире сына того самого шведского архитектора. Остальные жильцы ставили стенки из ДСП. При этом в студенческих комнатах могло стоять по пять-шесть кроватей. Что-то вроде хостела с общей кухней, хозяйственными подсобками – коммуналка нового типа. Функционировало все это средне, но для нас, подростков, ДАС стал отличным местом для тусовок.
В конце шестидесятых появился устойчивый термин «битлы». Все, кто слушал рок, или у кого были длинные волосы, автоматом назывались битлами. Нечто подобное имело место и в ДАСе, конечно. Именно там началось мое плотное погружение в современную музыку. Вскоре стало понятно, что есть разные группы: «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Манкис», мне лично понравилась английская группа «Холлиз» (The Hollies). У них на «Мелодии» выходил миньон. Иногда попадались и пластинки «на костях», звуковые открытки, записанные на флекси-диски. Где-то в году 73-м я во все это плотно втянулся. Разделений на «поп» и «рок» тогда не было, вопрос вообще так не ставился. Деления эти появились позднее, в конце семидесятых, в восьмидесятые и, наверное, только в СССР. Были, несомненно, разные стили, но при этом мы слушали по сути популярные группы, которые на Западе проходили по категории
На улице мы периодически встречали волосатых ребят. Тогда про хиппи много писали, показывали даже по телевизору иногда, были документальные фильмы про молодежь на Западе, в которых критиковали разлагающуюся капиталистическую реальность. Было понятно, что молодежь там круто отвязывалась… То же самое и с панком, о котором я узнал из журнала «Крокодил» и программы «Международная панорама». В этой программе даже «Крафтверк» показывали, по-моему, еще до того, как панк появился. К тому же продавалась коммунистическая иностранная пресса (в специальных библиотеках вообще была любая), английская газета «Морнинг Стар», например, в которой можно было прочесть про прогрессивные рок-группы, придерживающиеся левых или коммунистических взглядов. Журналы тоже попадались интересные…
