…О, завоеватель мираОткуда у Низами сотни разных проступков?Не настало ли время обласкать его.Устроить дела лишившемуся дел?Такси поэт в углу доколе?Такой знаток слов без пропитания доколе?

Из посвящения поэмы видно, что хотя заказ и был дан Тогрулом II, но Низами решил посвятить ее атабеку Шемсаддии Абу-Джа'фар Мухаммед Джихан-Пехлевану, правившему в Гандже с 1174 по 1186 год.

В середине поэмы появляется еще имя третьего носителя власти — Музаффараддин Осман Килич-Арслана (1186–1191), вступившего на престол после своего брата Джихан-Пехлевана.

Такое изобилие имен правителей невольно вызывает предположение, что Низами, закончив поэму, хотел во что бы то ни стало добиться какого-то внимания со стороны двора. Если поэт, никогда не стремившийся к богатству и почету и довольствовавшийся самым необходимым для жизни, так добивался внимания, то есть, иначе говоря, какого-либо дара, то совершенно очевидно, что он в это время нуждался. Отсюда и приходится думать, что приведенный выше рассказ Ибн-Биби едва ли правилен. Если бы Низами действительно получил те дары, о которых там шла речь, то едва ли бы он так добивался оплаты. Это предположение вполне подтверждают и собственные слова поэта:

В нищете налаживал я слово,Но ни он [шах мне ничего не дал, ни я у него ничего не требовал.Довольно с меня и того, что наполнил я мир,Стал благодетелем для моря и рудника.

Впрочем, Низами склонен объяснять такое невнимание не плохим отношением лично к нему, а тем, что поэтов в стране вообще по-настоящему не ценят:

В эту эпоху, если тебя даже и лучше этого одобрят,Все же не повяжут тебе на шею даже и шерстяной; тесьмы[38]

Объясняет такое невнимание Низами тем, что люди его времени слепы и не умеют ценить подлинные таланты:

В этой стране, где от тупостиЧерна камфора и слеп зрячий.Надо мириться со всякой невзгодой,Ибо дурак стоит насмешки.Придирчивость времени от стыда далека,Ищи удаления от него, ибо снисхождение от него далеко.Двум разрядам людей наше время оказывает снисхождение:Тем, кто умер, и тем, кто еще не родился.

Эти жалобы дополняет такая мрачная характеристика эпохи:

Так сообщай свою тайну лучшему другу,Словно думаешь, что он — злейший из врагов.Не говори того, что не следует, перед чужими,Да не только чужими, а и перед ближайшим другом.Даже и в уединении скрывай эти мысли от стены,Ибо и за стенами есть ухо.Если же не можешь скрыть это от себя,Не обращайся к этому с помыслами, то есть не думай.Песнь, которая не годится для пустыни,Очевидно, не годится и на царском пиру[39].

Вспомним жалобы Хакани на то, что его окружают шпионы и доносчики. Судя по словам Низами, и в Гандже атмосфера была не лучше, и любое, не вовремя сказанное слово могло привести к тому, что палач, по выражению поэта, «начинал играть мечом».

* * *

Выполняя данное ему поручение — создать поэму о любви, Низами прежде всего обратился к историческим хроникам древнего Ирана. Его внимание привлек образ прекрасной Ширин, верной возлюбленной, своей смертью доказавшей преданность своему избраннику. Имя Ширин упоминается в византийских, сирийских и арабских хрониках; сомневаться в том, что она — лицо историческое, не приходится. Повидимому, вокруг нее и ее мужа — последнего выдающегося правителя домусульманского Ирана Хосрова Парвиза (вступил на престол в 590 году, был убит в 628 году) — уже в IX–X веках сложился целый большой цикл преданий. Известный арабский историк Табари (умер в 923 году), рассказывая о правлении Xосрова, говорит, что любимой его женой, носившей титул «госпожи», была Ширин.

В персидской хронике Бал'ами (умер в 996 году) к этому добавлено, что «не было среди людей никого прекраснее ее лицом и лучше ее нравом». В этой хронике упоминается и имя Ферхада, но весьма вероятно, что это позднейшая вставка.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Похожие книги