- Хлеб с льняною мякиной не резался. Ломали его кусками, наколов ножом или черенком ложки. Тэкля, старшая сестра Грамузды, молоденькой пошла в далекое замужество на такой хлеб. Придет домой и плачет, что есть его не может. Хотела уже и совсем убегать. И мать плачет, глядя. Но отец отвез Тэклю назад. Две буханки нашего хлеба отвез, без мякины, с картошкой, и договорился, что будет посылать ей туда по буханке на две недели - пока она, молодая, глупая, привыкнет...
Но больше было веселого:
- И я тех казаков хорошо помню. Когда у нас забастовщики были, панские суслоны жгли и не пущали людей идти в имение на заработки.
- Это, видать, в девятьсот пятом году? - уточняю я.
- Ну, - на всякий случай соглашается крестный. - Може, и в пятом. Я уже тогда после призыва был. Ульяна ваша порядочной уже девчонкой была. И шустрая. Когда они по нашей деревне ехали, дак она аж на третью перекладину на воротцах взобралась, чтоб все хорошо видеть. Известно ж, казаки! Дак один с коня наклонился да за цицьку ее как схватил - чуть через воротца не перекинул!..
Крестный смеется, а потом, будто оправдываясь:
- Что ж, из песни слова не выкинешь... Я ж еще помню, как тот князь Мирский в Мир со своими казаками приехал. Первый раз. Я тогда у Шлёмы Касмая шить учиться начал. Князь... Белая борода, в красной рубашке, в бричке сидит. А за ним уже те казаки. Он и замок, и винокурню, и имение, и все имения, что около Мира, купил у той барыни, что до него была. Собрали всех мирян на траве около замка. Бочки с горелкой стоят. А он подъехал, поднялся в бричке: "Соседи! Жители древнего Мира! Будем жить мирно и дружно!.." Водки людям, закуска всякая на столах. Потом казаки скакали на конях наперегонки и через жерди. На трубах играли. И такое еще, такая забава: в большие миски они в городе называются тазами - налито полненько воды и на дно насыпано денег. По копейке, по пятаку и по гривеннику. И надо, руки назад заложив, губами деньги те доставать. Сколько достанешь - твои. Я не полез, а только посматривал. Лопочут люди, мордою в воде, аж до ушей в тех тазах. Так и удушиться можно, захлебнуться добровольно!..
А потом те казаки сами Князевы хлеба косили. Не пошли ни "соседи", ни батраки, ни люди из деревень отдаленных. Забастовка... Я уже тогда не у Шлёмы был, а шил дома. Ехал как-то в Мир и видел. Смех один - та косьба. На тридцать человек одна монтачка. Больше монтачат, чем косят. Что ж, панский день - до вечера...
Были рассказы и еще более давние, из его детства:
- Был у нас кот Тимох. Не в пример, как Тимоша Ермолич. Только усатый. И здоровенный, как конь. В то лето все были дожди, дожди, пшеница в суслонах проросла, и булки пеклись сразу сладкие и очень липли во рту, никак не проглотишь. Тимох наш вор был, вор! Где-то булки кусок урвал, идет и только "во-ов!". Присел и лапой изо рта дерет. Еле я ему помог... А хитрый был, как уж! Кувшины с молоком стояли у нас под припечком так, что он головы туда не просунет. Печурка такая, что только кувшинам пролезать. Дак он возьмет да лапу туда просунет, обмакнет в молоко или в сметану и облизывает, обмакнет и облизывает. Да тихонько!.. Мама наша заметила это да - "чтоб ты сдох!" накрыла кувшины рушником. Сидим мы потом в хате, вечеряем, а в нашей кухне ру-ду-ду! - загрохотало. Мы туда. А это Тимох. Хотел кувшины раскрыть. Уцепился когтями за полотенце и - все три с молоком на себя! Вот где потом облизывался!..
Микола, Сережа и Женька хохочут.
А мне, взрослому, уже и думалось, что в словах крестного - и его любовь ко всему живому, и все то, что идет оттуда, из той чарующей страны, где нарождаются сказки.
Сегодня мы видим - и на самих себе, и на детях, - что нам принес советский строй жизни, кто как вырос на той или другой работе. Труднее сказать, что вышло бы при благоприятных условиях из того же Сидора-гоп, из Чиркуна или крестного - медик, артист, писатель? Можно только гадать да прикидывать.
Большой город, в котором мой крестный жил беженцем, знакомство с кое-какой местной интеллигенцией и людьми "духовного звания", со всеми, кого он обмеривал, кому шил, не отучили его от материнской речи. Слова у него были как орехи, одно к одному, а все вместе - образность и смех.
Еще раз про того же Микиту Турка: "Овцу зарежет - и то не едят сразу, а повесит в запас. Теми сухими стегнушками - хоть в лапту играй..."
"Одна невесточка у нее - как та ласточка, а другая - что улей". И полная, значит, и сладкая. Потом пришло определение и современное: "Баба как трактор". Про ту, у которой и сила и гром.
О ткачихе-лентяйке: "Как стукать - так лопать, как за день - так и локоть, а как за семь дён - так и губка* вон".
______________
* Губка, губица - мера длины у деревенских ткачих, около пяти метров.
"Хороший нос чарку (или дулю) за неделю чует", "Погладь кота, так он и хвост задерет", "Не любишь дрова колоть - и не наколешь". И то, наконец, еще раз вспомним: "Не потешился б - так повесился б"...
