— Нет. Как это ни странно, несмотря на то что Грасиэла безусловное зло, она при этом еще и верующая. Своего рода. Она отказалась вступать в союз с Нечистым, чем сочла подобное предложение. Она даже хотела принести в жертву самого Адольфо кому угодно, но тот все же принял меры предосторожности и сумел сбежать. Однако она многое от него успела узнать, и когда погиб ее внучатый племянник и она узнала, что он был убит фактически детьми для удовольствия, она заподозрила… что это вернулся Адольфо, которого она для себя определила как посланца Сатаны. Впрочем, он так и представлялся. Он был хитер, обаятелен, самонадеян, но глуповат. И самое глупое, что мог сделать, — представить себя таким образом Грасиэле.
— И она решила найти Луис Гонсалес, так?
— Верно. Нанял Брю ее брат, но инициатива исходила от нее. Расследование Брю пошло немного не так, как она ожидала, он улетел в Панаму — и погиб.
Понятно. Но самый важный вопрос я приберег напоследок разговора:
— Скажите, почему я могу спускаться вниз?
— Кого вы убили в детстве? — О'Мэлли не стал ходить вокруг да около, а задал вопрос в лоб.
— Я застрелил уголовника, вломившегося в дом. Вооруженного и собиравшегося убить. По закону и всем человеческим понятиям я был прав и никаких злодейств не совершил. Что не так?
— Знаете, иногда Тьма, как мы называем то, что вы именуете «низом» или «нижним уровнем», дает сбои. Мы знаем двух человек, которые могли спускаться в нее, и при этом один, как и вы, просто застрелил грабителя в доме, а второй не убивал вообще никого. Он просто мог — и все. Без объяснений. Вы — третий. И именно из-за этого вы для нас так ценны.
— Как-то своей ценности я не ощутил, если честно.
— Ну почему же, — усмехнулся священник. — По закону вы совершаете преступление за преступлением, а Майкл вас прикрывает. И не только Майкл. Вам полиция досаждает?
— Нет, не досаждает, — вынужден был признать я.
— А могла бы, потому что вы давно у нее в поле зрения. Но за вас поручился архиепископ Панамский. По просьбе иезуитского общества. Разве это не помощь? И да, вы же хотите вернуться в Америку?
— Да, хочу, — не стал я скрывать.
— Когда вы здесь закончите, — он мягко улыбнулся, — я имею в виду Панаму, то мы вам поможем. Приложим все силы.
Ну да, я третий, кто может спускаться
— Вы хотите, чтобы я поселился в Техасе, напротив Матамороса? — уже сам я задал вопрос максимально прямо.
— Так точно мы сказать не можем. Но недалеко от границы. Вы нам нужны.
— Я догадываюсь, — вздохнул я. — Но не могу сказать, что чувствую в себе призвание в этом возрасте гоняться за «наркос», склонными устраивать жертвоприношения.
— Если бы вы были верующим, то я бы апеллировал к другим чувствам. Но вы атеист, насколько мне известно, так? — спросил О'Мэлли.
— Да.
— Мне только остается напомнить вам о том, с каким страшным злом вы сейчас столкнулись. А также о том, что Господь, или если вам больше нравится судьба, то судьба наделила вас даром. Даром видеть и чувствовать зло. Никто этого больше не может, а вот вы способны. Зачем, как вы думаете? Не надо отвечать на этот вопрос сейчас, просто обдумайте, хорошо? Мы еще вернемся к этому разговору.
Джунгли под крылом самолета сменились пологими горами и возделанными полями, потом показались пригороды Медельина, а следом за ними и сам город, огромный, не меньше, чем Панама, на мой взгляд, раскинувшийся в котловине. Аэропорт Олайя Эррера оказался почти что в самом его центре.
Самолет описал плавный широкий круг, полого снизился, и вскоре его колеса коснулись бетонной полосы. Пилот-блондин переговаривался с вышкой на испанском языке, затем машина проводила нас к отдельно стоящему от основного терминала небольшому зданию. Там, как оказалось, нас ожидали: большой белый внедорожник, а возле него маленького роста священник с индейскими чертами лица и плечистый водитель с пистолетом в кобуре.
— Отец Альварес, — представил мне его О'Мэлли. — Серхио Руднев.
— Очень приятно.
— Поехали, прошу в машину. — Священник открыл перед нами заднюю дверцу.
Загрузились, захлопнулись двери, погрузив нас в кондиционированную прохладу салона. На улице было жарко, хоть далеко не так душно, как в Панаме. Да и ветерок чувствовался.
— Отец Альварес служит в нашей миссии в Медельине, — сказал О'Мэлли. — И Грасиэла Рохас избрала его своим духовным наставником и исповедником, он помогает ей стать лучшей католичкой.
Интересно, Грасиэла — одна из самых преступных женских фигур в истории и теперь стремится стать лучшей католичкой? Чудеса.
