Через десяток минут гусеницы закончили с набиванием тел, увеличившись чуть ли не вдвое, и лениво двинулись обратно вверху по склону. Одновременно с этим к ним навстречу уже двигались еще три тройки гусениц, направляясь по тому же маршруту.
Мясо. И вода. Жратва и питье. Вот только тут не гусеницы жрут. Тут налицо какой-то конвейер по доставке жратвы. Кормят свое потомство? А разве сами гусеницы не являются потомством?
– Убить всех. – скомандовал я, выпрямляясь. – Но тихо.
Всех опередил Каппа, что, явно только и ждал возможности вдоволь помахать огромным тесаком, что временно заменял ему сберегаемый любимый меч. Перемахнув одним прыжком канал, едва не раздавив труп, приземлившись на краю кучи костей, мечник рванулся вперед и одним взмахом разрезал первую троицу, вскрыв их переполненные тухлой человечиной тела. Бегущий следом желтый экз Рэка запнулся и рухнул в воду. Приземлившись на его поясницу, я прыгнул дальше и еще до прибытия на тот берег успел всадить десяток игл в торопящихся к решетке водоносов, заставив их притормозить. Больше делать ничего не пришлось – вошедший во вкус Каппа живенько нашинковал насекомых, для верности раздавив дергающиеся ломтики стальными подошвами.
С лязгом опустив ногу экза в миллиметре от сморщенных недостоинств ошарашенного гоблина, я поднял забрало и ласково спросил:
– Как ты, сука?
Вместо ответа гоблин вдруг подался вперед, раздирая кожу о камни и смачно приложился губами к моей ноге, принявшись покрывать ее поцелуями, в промежутках причитая:
– Спасители! Спасители! Умоляю! Помогите бежать! Я не хочу… не хочу… СУКА-А-А-А! Я не ХОЧУ УМИРАТЬ! Не хочу! Трахни меня, но спаси! Трахни и быстро убей – тоже сойдет! Только не бросайте так! Только не так подыхать! Не так! Как он мучился… бедный Срульваджо… он так любил горячую кашу со сметанкой… а сметанку ох и трудно достать… но он старался…
– Срульваджо? – переспросила Кассандра, нависнув над полусъеденным тухляком. – Горячая каша со сметанкой?
– Вколи ему чего-нить успокоительного. – приказал я. – И пихни таблетку слезы. Каппа! И ты… подводник…
– Не освоился еще, командир, – повинился вылезший из потока грязный желтый экз, сжимая клешню и дробя вытащенный из воды череп. – Споткнулся… дерьмо…
– Освоишься. – буркнул я. – Скиньте шинкованных гусениц в поток. Залейте водой их кровь. Затем распотрошите этого сраного Сруля…
– Срульваджо. – поправил меня жирный гоблин и охнул, когда ему в жопу воткнули сразу два шприца.
– … и залейте его жижей оставшуюся кровь гусениц. – добавил я. – Эти твари должны иметь хорошее обоняние. Так пусть не учуют пролитую кровь предыдущих… носильщиков мяса.
– Есть! А наш запах?
– Для них мы пахнем как еда. – мрачно произнес я, пытаясь подсчитать, сколько черепов я вижу.
Бортовая система услужливо помогла, назвав цифру в сто тридцать восемь. Ровно столько черепов компьютер засек вокруг – лежащих на виду и полускрытых костями. А сколько еще в воде? Сколько полностью под костями или разбиты на мелкие куски?
– Грязь. – заметил Тигр, сидящий с подругой на валунах. – Нам…
– Не пачкайтесь. – качнул я головой внутри шлема Шила. – И ближе не суйтесь – ваш запах другой.
– Мы не гоблины. – кивнула тигрица. – И не трусливые свиньи. – кошка брезгливо глянула на исцарапанного блаженно улыбающегося жирного гоблина. – Как он так отожрался при их всеобщем недостатке жратвы?
– Хороший вопрос, боец, – кивнул я. – Прямо хороший вопрос…
– Лид! – добравшийся почти до самых решеток Каппа замер, повернулся ко мне с поднятым забралом.
– Ну?
– Слышал?
– Слышал чт… – я осекся и замер, вслушиваясь в слабое хриплое знакомое эхо, донесшееся от шлема Каппы. – Ни хрена себе… это…
– Голос Джоранн. – подтвердил мечник и захлопнул забрало. – Бубнит что-то вроде «как слышите меня?» … рыжая дает о себе знать. И сигнал добил до нас… а у меня в шлеме закреплен…
– Системный передатчик. – закончил я за него. – Работающий только при условии системного присутствия в этой области. Живее, Каппа. Забрызгай там все кровью и свали от решетки нахрен.
– Есть.
Остановившись рядом с чуть ли не пускающим слюни гоблином, принявшимся правой рукой лениво теребить свой отросток, сколупывая с него застарелую грязь, а левой поглаживать себя по бедру, я зажал его нос меж стальных пальцев и резко повернул.
– А-А-А-А-А-А!
Затуманенные наркотой и успокоительным глаза прояснились, хлынул поток слез.
– Не надо! Не надо! Я мирный! Мирный! А вы герои, да?
– Рассказывай. – велел я. – Нахрена вы здесь?
– Похитили нас…
– Кто?
– Непримиримые. А ведь мы были друзьями! – с обидой заметил безымянный гоблин и покосился на вязкую лужу на том месте, где минуту назад лежал уже разодранный и взорвавшийся труп Срульваджо. – Мы были друзьями! Они приносили нам еды. Много вкусной еды! Кашу со сметанкой…
– Непримиримые?
– Да! Мы ведь пастухи на дальнем кордоне – совсем-совсем рядом с границей! Но там такая хорошая трава… для овечек самое то. А ведь если ты с добротой к овечкам – так и они к тебе так же со всей лаской и любовью. – гоблин покрепче сдавил свой отросток. – Овечки они ведь такие нежные и…
