– Гусеницы затаскивают жратву прямо в мой желудок. И я не могу им помешать… не знаю, слышал ли ты о двойной нервной системе у призмов… о разумах насекомого и человека, заключенных в одном теле…
– Слышал. – кивнул я, вспомнив Хвана и о том, как над ним брало контроль насекомое, что в любой ситуации думало лишь о выживании любой ценой.
– А у меня не два, а три разума в одном теле! Три нервные системы! И кроме меня сдохнуть не хочет ни одна из моих сущностей! Змея расплющена… мозги тухнут… но нервная система жива и пытается оживить все это раздавленное дерьмо, продлевая мои страдания. Бабочка, что тоже во мне, порождает гусениц, посылая их за жратвой. Я могу контролировать их… но лишь отчасти. Когда голод становится слишком сильным… я теряю контроль, теряю сознание! А когда прихожу в себя – я уже пожрала…. В меня уже натащили жирного жеваного мяска и воды… Учитывая замедленный метаболизм и почти летаргию… мне этого хватает надолго. Хватает, чтобы чуть подстегнуть мою невероятную регенерацию, чуть замедлить гниение и на то, чтобы породить пяток новых ползучих детишек…. И снова боль… снова сонная агония… а затем мне снова доставляют визгливых жирных гоблинов… Вот и сейчас – гусеницы чуют запах жратвы и рвутся… рвутся за едой…
– Вперед. – разрешил я, поняв, что толку от запрета не будет. Разве что раздавить всех гусениц.
Брассарру трудно назвать каннибалом. Людоедом – да. Но не каннибалом. Она давно уже не человек. Она… это что-то вроде искусственно выведенного древнего высшего хищника. Гребаный динозавр, что пролежал в обвалившейся пещере хрен его знает сколько лет.
Пока из приоткрывшихся дыр в змеином теле с хлюпаньем лезли новые гусеницы, а закатившая глаза Брассарра мелко потрясывалась внутри раскрытой бронированной опухоли, я решил глянуть чего это там Рэк так изумленно пялится за край камня, маша при этом мне клешней.
– В ней живет бабочка, – тихо произнесла продолжающая сидеть на камне Кассандра, не сводя глаз с рождающихся гусениц. – В ней живет красивая бабочка…
– Нашла родственную душу. – хмыкнул я.
Пифия мне не ответила.
А вот Рэк, повернувшись ко мне, развел руками и потрясенно выпучил глаза:
– Лид… у ней жопу сперли!
– А? – скривился я, заглядывая за камень. – Хм… вот дерьмо…
Из-под камня торчал заросшей молодой кожей обрубок змеиного тела. Хвоста не было. И судя по форме обрубка, он скорее был «обрывком» – гигантскую змею кто-то разорвал. Рваные ошметки уже обросли тонкой кожей, здесь не было того облака тухлой вони, что окружало раздавленную змеиную голову. Сейчас туловище истощенного монстра достигало в толщину метра три. На пике здоровья, змея наверняка была куда толще.
Что за тварь могла разорвать подобное туловище на две части? И куда делся хвост?
Если предположить, что оторванный хвост кто-то сожрал – то почему не выжрал и остальную часть беспомощной змеи, придавленной каменюкой?
– Брассарра! Где твоя жопа?! – это первое, что я спросил, вернувшись к «опухоли» после того, как осмотрел ту часть пещеры и убедился, что слой пыли там никто не тревожил уже долгие годы.
– И только теперь тебе стало интересно? – прерывающимся голосом выдохнула Брассарра, медленно открывая желтые глаза.
По ее губам пробежала короткая злая усмешка, но я не стал напрягаться по этому поводу – понял, что усмешка относится к далекому прошлому.
– Герой Оди, – продолжила искалеченная тощая баба, что так долго была страшилкой Пещер Мрака. – Чтобы ты потом не обвинял меня… скажу сразу – Даурра сделает все, чтобы спасти меня! А значит, скоро она бросит на атаку Пещер все свои силы, а может, даже явится сюда сама. Как давно вы у Пещер Мрака? Как давно Даурра поняла, что вы направились именно сюда?
– Мы нигде не задерживались. – ответил я, не став выделываться и разыгрывать из себя беззаботного придурка. – Прошли маршем от входа в Мир Монстра до самых Пещер. Здесь мы минут сорок… может, час. Не больше.
– Ладно… у вас еще есть время. Но ждите атаку! Даурра явится! Обязательно явится! Умоляю – даже если будешь подыхать, убей меня, а потом сдохни сам!
– Сколько у нас времени?
– До прибытия Непримиримых? Не знаю… со мной никто не делится сведениями о технике и новых тварях. – горько усмехнулась Брассарра.
Повернувшись к верным усатым курьерам, я буркнул:
– Тиграм пора на волю.
– Разведка?
– В точку. И проверьте, как высоко сидят дозорные и как широк их обзор.
– Есть!
Кошки умотали, а я вернулся к разговору. Задумчиво пройдясь перед опухолью-кокпитом, я посторонился, пропуская мерзкую крошку-гусеницу, поползшую за жратвой.
