– В рюкзаки они до отказа напихали полотняные бинты, травяные мази, нити и иглы для шитья ран. Нахрена?! Такое впечатление, будто они собирались этими бинтами и мазями прямо во время боя лечиться. Замотал рану бинтиком со святой мазью – и рана закрылась! Ура-а-а! О! Еще у них были тряпичные полоски с текстами вроде как молитв… а это зачем? И на кой черт за ними бежали безоружные придурки громко выкрикивающие эти самые молитвы и заодно пытающиеся проклясть нас? Бред! Бред! Гнида-бред! Они все тут сгнившие! В головах гной и дерьмо!
– Что-то ты больно весел?
– У меня снова есть пальцы, командир! Вроде мелочь – а жопу почесать приятно!
– Это повод – признал я весомость его довода – Готовься принимать личный десяток бойцов, гнида. И десяток будет смешанным. Трое-четверо гоблинов, остальные – мрачные уроды вроде тебя.
– Понял.
– Твой авторитет в десятке должен быть абсолютным.
– Понял.
– Нет – покачал я головой – Нихрена ты не понял, гнида. Когда я говорю про абсолютный авторитет…
– Я понял, командир! – перебил меня Хван – И это легко.
– Да ну?
– Я просто буду копировать тебя. Много издевательств, боли и снова боли. И капля похвалы раз в семь дней и то не каждому – чтобы остальные от зависти подыхали.
– Почти уловил – одобрительно кивнул я и покосился на «табуретку» гниды – Удобно?
– Болеем чем! Прямо многофункциональная штука! А еще вот…
Встав, гнида повернулся ко мне жопой и вытянул хвост по направлению ко мне, разжал клешню. Чуть крутнул клешней… и из нее сантиметров на пять вылез достаточно толстый хитиновый шип, из которого, в свою очередь, вытекла тягучая желтоватая капля какой жижи.
– Стряхнуть забыл после сортира? – поинтересовался я, с интересом разглядывая действительно шикарную штуку. Даже позавидовал.
Оценив мою шутку, призм клацнул жвалами – но одной жвале появилась нарисованная красная улыбчивая рожица – и втянул шип обратно в клешню:
– Классная хрень! Думаю, это яд. Испробовать бы.
– А что на придурках пацифистах не протестировал?
– А я минуты три назад сам узнал. И вот что еще…
– Да?
– Я ведь как узнал про скрывающийся в хвосте шип – мне будто подсказал кто – немигающие глаза призма уставились на меня – Кто-то сидящий внутри меня. Ну тот… второй…
– Насекомое?
– Ага. Как тот без слов она дала мне знать про шип… и я даже понял как именно чуть подкрутить полураскрытую клешню перед ударом, чтобы шип выскочил наружу…
– Она?
– Она! – уверенно кивнул Хван – Костяная прожорливая тупая сучка, что живет во мне. Я зову ее Клашей.
– Не говори Джоранн – хмыкнул я – А то она выковыряет из тебя Клашу при помощи ложки и пилки для ногтей.
– Ну да… ты только не смейся, командир. Такие просто у меня ощущения… И она кажется мне улыбчивой и доброй… заботливой и смелой… и живет она где-то здесь – новая рука гниды обрисовал круг на левой стороне груди.
– Меньше думай – больше делай – проворчал я, потягиваясь – Натягивай кирасу.
– Не налазит.
– Мне посрать. Облачайся. Первым делом прикрой башку.
– Понял.
– Долго я был в отключке?
– Четыре часа. Первый час ты дергался и что-то бормотал про покромсанных танцующих детей и бабу-ангела с наряженной елкой в заднице. Еще говорил про темные улицы, залитый кровью асфальт и про то, что полоскать содранную человеческую кожу лучше всего в старой стиральной машинке с парой колпачков жидкого мыла, но только без запаха – странно, когда мертвая кожа воняет кокосом… Потом ты затих и следующие три часа просто спал.
– Хорошо.
– Кошмар снился?
– Да нет – пожал я плечами – Что-то из прошлого повседневного. А это кто там к нам?
– Все те же – донеслось сверху – Можешь даже не вставать, лид. Мы сами.
– Опять – Хван явно попытался поморщиться, но с его лицом это вышло плоховато и эмоции он выразил злым перестуком жвал – Отряд прямо!
– Отряд прямо – согласился я, берясь за дробовик – Но на самом деле – дерьмо ходячее. И… – замерев на полушаге, я опустил слишком опасное оружие – Дерьмо! Всем убрать дробовики! Повторяю – никакой сука картечи или дроби! Вот дерьмо!
На нас двигался отряд из тридцати аммнушитов. Все вооружены. Десять из них – старцы преклонные ублюдочные, что смиренно жили, зная от творящемся здесь дерьме. Еще десять – неумело держащие в руках топоры и вилы девчонки в возрасте примерно от тринадцать до шестнадцати. И еще десять – просто дети. Самому старшему лет одиннадцать наверное. Зло насупленный, он тащит слишком большой для него топор.
– И это рай? – спросил я у пространства, по привычке ища взглядом полусферу наблюдения – И это сука рай? Дети идут в атаку!
Будто услышав меня, из-за домов донесся гнусавый дребезжащий голос:
– Они убили ваших родителей! Без жалости! Поганые грешники расправились с невинными! Вон лежат тела невинно убиенных! Мстить грешно! Мстить недозволительно! Но очистить нашу святую землю от грешной мрази – наш долг! Долг каждого аммнушита! Мы прогоним их! Прогоним прочь эту гнусь из нашего рая обетованного!
– Тигр! – мой голос сорвался на змеиное шипение.
– Лид?
– Достань говоруна!
– Да!
– Не убивать! Тащи сюда целехонького! И живо!
– Да! Котлета! За мной!
