Филов понял, что генерал уже забыл про обиду, нанесенную ему князем. Это «однажды» он слышал множество раз. Он скатал плотный снежок и запустил в генерала… Снежок оставил круглое пятно на генеральской шинели.
— Впадаешь в детство… — улыбнулся Михов.
— Это не детство, а выстрел! — пошутил Филов.
— В кого?
— В вас, военных… Пора растолкать Генеральный штаб. Кое-кто там засиделся, а борьба с партизанами — ни с места…
Для генерал-лейтенанта Константина Лукаша решение министра освободить его от должности начальника штаба было полной неожиданностью. Он смотрел невидящим взглядом на стол, заваленный бумагами, и чувствовал, что окружающий мир расплывается до огромных, ужасающих размеров. Всю свою сознательную жизнь он носил погоны и шел от одной должности к другой без особых забот. На этом пути были ясные вешки, поставленные его предшественниками, и вот теперь приходится сворачивать в сторону, переустраивать все свое благополучное существование. Мало того, что его освободили от должности, к которой он привык, — еще и унизили должностью «главного инспектора войск». И кем же его заменили? Генералом Трифоновым, этим педантом-человеконенавистником. Чем он, Трифонов, лучше его, испытанного, проверенного солдата? Да разве может быть начальником штаба этот нелюдим? Генерал-лейтенант Лукаш разворошил кучу бумаг и медленно развернул старое донесение. Некто уведомлял его о частых посещениях генералом Трифоновым квартиры генерала Геде, начальника германской миссии в Болгарии. С момента получения донесения Лукаш все не находил удобного случая доложить о нем высшему начальству, а сейчас это уже не имело смысла. Генерал Трифонов занял его место, а ему теперь только и остается, что зализывать раны.
Генерал-лейтенант Лукаш еще раньше понял, что обстоятельства изменились не в его пользу. Смерть царя отразилась, хотя и не сразу, и на военной среде. Регент, генерал Михов, сделал ставку на генерала Русева, нового военного министра. Новый военный министр, однако, никак не поддерживал начальника штаба, генерала Лукаша. Тут и старая вражда, и неудовлетворенность немцев действиями командования по уничтожению нелегальных групп и партизан. Утверждали, что армия не помогает в достаточной степени полиции и жандармерии. По сведениям, которые до него доходили, масштабы армейских операций непрерывно возрастали, количество убитых партизан превосходило прогнозы, тем не менее недовольство военными в правительственной среде все увеличивалось. Генерал понимал, что сам он тоже стал жертвой этого недовольства. И все же он не мог простить регенту и тем, от кого зависело решение его судьбы, что они так легко от него отступились. Он не мог простить им, хотя его и повысили, назначив главным инспектором войск. Согласно уставу, эта должность была выше должности начальника штаба. Тем не менее, узнав о решении министра, генерал Лукаш не мог найти себе места от возмущения и обиды. Обида возросла еще больше, когда он понял, что, в сущности, его попросту отодвинули в тень. Повышение в должности было только кажущимся. Никто и не думал соблюдать уставные требования, воздать ему соответствующие почести, ему даже кабинета никакого не предоставили, не говоря уже о штабе. Оставили всего-навсего одного адъютанта — для компании, надо полагать. Какая там инспекция, какая там великая ответственность? Кого он будет инспектировать после того, как его вышвырнули со службы, лишили всех прав, обязанностей, подорвали престиж?
Генерал Лукаш разорвал донос на генерала Трифонова и медленно сжег его над пепельницей. Когда от бумаги остались лишь черные хлопья, он растер их пальцами, чтобы ничего нельзя было прочесть. И хорошо, что он вовремя уничтожил этот документ, потому что в дверях уже вырос адъютант, доложивший о приходе генерала Трифонова.
— Просите!..
