Ты же последние десять лет жизни взяла на себя роль комической старухи, однако это амплуа уже не пользовалось популярностью. Вначале ты просто играла на публику, но постепенно приняла все это на веру, и твоя мания преследования стала уже не просто этаким прощальным гвоздем программы.
Этот страх, что тебя действительно отравят, пока сын где-то разъезжает, пока он весь в делах, стремясь закрепиться на позициях, утраченных другими. Он это умеет. Парень хорошо учился и до сих пор сам не приплачивал, а только приобретал; максимум знаний и минимум индивидуальности — вот чего требуют запросы рынка, вот что от него ожидается.
Лишь его бзик сходен с твоими наклонностями.
Сидит себе за письменным столом, тяжелым, массивным, и наживается на росте цен и дешевизне рабочей силы. Позади него — забранная деревянной панелью стена и своя система управления, перед ним — заказы.
Благодаря твоему воспитанию он кое-чего достиг.
Я просыпаюсь после наркоза, слышу, как акушерка перечисляет сведения о моем сыне: дату и час рождения, вес и длину — пятьдесят два сантиметра; вижу, как медсестра увозит его в детское отделение, думаю: пока что этот комочек, этот мужчина в миниатюре, хочет всего лишь есть да спать, а еще думаю о том, как я буду его растить.
Ты сделаешь из него человека тихого и спокойного, думаю я.
И растила ты его именно там, где надо. Мир начался для него среди машин, строительных площадок и кабинетов начальства.
Мой сын сделает карьеру, говорила ты.
К тридцати годам он обзавелся бзиком, собственным строительным делом, женой и детьми, у него был порядок и старуха мать на задворках фирменного офиса.
Там она изо дня в день сидела у окна и смотрела через двор, мимо фасадного здания на улицу. Видела, как беременная привратница метет двор. Позднее видела, как рядом с привратницей, идущей в главное здание с ведром и тряпкой, чтобы вымыть лестницу строительной фирмы, вприпрыжку бежит маленький мальчик.
Старая женщина не пыталась завязать добрые отношения с соседями по дому. Время от времени к ней заходила подруга, которая так и не вышла замуж и сына не имела. Она только и делала, что работала, — какой смысл рассказывать ей о сыне?
В тридцать лет он выдохся; заполучил бзик: сидя за письменным столом, бритвой резал на тоненькие пластинки толстые белые ластики.
Думал он при этом о марципане и о своей секретарше, хорошенькой молодой девушке. Ей приходилось закупать по оптовым ценам толстые, белые, сподручные ластики, чтобы у него всегда был хороший запас. В остальном он полностью соответствовал тому образу мужчины, какой всячески насаждают рекламные агентства: он словно сошел с рекламы виски, курительных трубок, нижнего белья, электроники и робототехники, спортивных автомобилей и одеколона — инициативный, смекалистый и энергичный, с безошибочным чутьем, всегда в отличной форме, всегда решительный.
Мужчина, существующий в твоем воображении, крупным планом, в цвете.
Катастрофа.
Ваш сын, говорит акушерка, и сестра подносит его к моему лицу, семь фунтов, пятьдесят два сантиметра. Роды мы оба выдержали без осложнений. Он только чуть посинел, так как хлебнул околоплодной жидкости.
Ваш сын, сказала акушерка. Она что же, имеет в виду того, кто разыгрывает киношные смерти на Дальнем Западе, у кого на бедре болтается кобура с кольтом, кто стоит, широко расставив ноги и выпятив живот, готовый в любую минуту уложить выстрелом врага; каждая метка на кольте — труп?
Вскормленный матерью, он вырастет из пеленок, станет мужчиной, вышколенным меж детской и кухней, меж беговой дорожкой и лошадью-качалкой.
Твой сын.
Что тебе еще нужно? Или ты бы хотела видеть его иным?
Ты любила его, как фарфоровые безделушки в буфете. Ты на опыте проверяла, как делают мужчину из ребенка мужского пола. Его роль и твои режиссерские указания были заранее определены.
В пять лет он набрасывает на стене детской свои первые игры, игры в приличной комнате, в четырех белых стенах.
На одной стене он изображает отца — вон стоит, широко расставив ноги, в любую минуту наготове, нагруженный телевизором, холодильником, стиральной машиной, а вдобавок еще и новым автомобилем.
Ты станешь отваживать его от этих игр: фантастические образы на белой стене, где ты ни пятнышка отыскать не можешь.
Потом он сделает набросок льва, которого отец удушит голыми руками.
Ах, этот мальчишка с его нелепыми выдумками!
Но в конце концов лев у него захлопнет пасть.
Теперь он выхватит кольты, выстрелит и левой рукой, и правой, прямо с бедра, и разделается с отцом, который умрет киношной смертью.
Ты посмеешься.
Глупая игра.
Мальчишка как мальчишка.
Тебя уже нет в живых, ты скончалась от сердечной недостаточности.
Никому не было дела до твоего больного сердца.
Три дня спустя подруга найдет тебя и уведомит твоего сына.
Они освободят твой шкаф, кучей вывалят на пол старые вещи. Ты хранила все свои любимые платья. На что они мне? — скажет сын и отдаст их благотворительному обществу. Привратница расскажет в лавке напротив: Она боялась, что ее отравят.
Мать вечно выдумывала всякие нелепости, скажет твой сын.