Утром заявился тот же противный, хищный немецкий офицер с часовыми, они отворили двери и выгнали нас наружу. На выходе каждого огрели резиновой дубинкой. У края села загнали в какой-то загон, предназначенный, видимо, для скота. У нас же у всех уже была только одна мысль, как бы поесть. Голод не давал о чем-то другом думать. Тут нас увидела украинская старушка, подошла к забору и стала быстро-быстро раздавать всем, кому придется, семечки. Но она не успела всем раздать, так как немцы ее прогнали, ударив ее несколько раз. Потом вдруг появилась молодая украинка с корзиной в руках. Всплакнув от жалости к нам, она стала раздавать солдатам кукурузные початки, еще что-то, но, увидев приближающегося часового, закинула за ограду корзинку и убежала. Недалеко то тут, то там стояли и смотрели на нас женщины, дети… Они заступались, как смогли, за тех, кого отогнали немцы от ограды. Некоторые плакали. А мы эти початки поделили, как смогли, и с жадностью съели.
Зашел среди пленных разговор об этом нашем положении и кто был в этом повинен. Оказывается, комсостав батальона, старший лейтенант и политрук, приказав идти в наступление, сами убежали с поля боя буквально сразу же после первых же выстрелов.
