— Хорошо, — сказал он. — Я могу и просто сидеть за своим письменным столом. Что ещё мне остаётся? Лишь бы ты хоть что-нибудь наконец сделал. Что у тебя с Базелем? Ты летишь?
Лучше не вводить его в заблуждение на сей счёт.
— Нет. Я тут подумал, это ничего не даст. Я не знаю тамошнего языка, я никого не знаю в Базеле… Даже если бы всё прошло без сучка без задоринки, я бы не вернулся до понедельника. И тогда здесь я бы не смог больше ничего сделать.
Он снова взвыл.
— Но хоть что-то ты должен делать, Гуннар, я прошу тебя!
— Да, успокойся. У меня уже есть кое-какие намётки.
— И что именно? Гуннар, мы с тобой договорились, что ты будешь обо всём меня информировать!
— Я об этом не забыл. Я дам тебе знать, как только дело созреет для обсуждения.
Да, психолог на телефоне доверия — это решительно не моя профессия. К концу разговора Ганс-Улоф был ещё подавленнее, чем в начале.
— Не знаю, — бесцветно сказал он. — Кажется, я уже на пределе. Не знаю, что мне делать. Я уже хочу лишь одного, чтобы это кончилось, как-нибудь, всё равно как…
Делать нечего, придётся мне к нему поехать. Даже если это именно то, чего только и ждут похитители Кристины. Всё это попахивает ловушкой.
— Слушай, насчёт твоего кабинета, — сказал я и двинулся в сторону своей машины. — Мне только что пришла в голову идея. Мы могли бы встретиться с тобой где-то на территории института, но в другом здании, где нам никто не помешает. Не могут же они везде наставить жучков.
— И для чего?
— Я привёз бы тебе своего «санитара». Прибор для обнаружения жучков, который я использовал вчера. Он находит и скрытые видеокамеры.
— Да? И я должен… Но я же не умею с ним обращаться.
— Да брось ты, это вдвое проще, чем то, что ты проделываешь каждый день. Я тебе покажу, как им пользоваться.
Он быстро сообразил.
— Хорошо. Как скажешь. Погоди. — Он задумался. — Мы могли бы встретиться в одной из наших лабораторий. Там есть одна переговорная комната, которой практически никто не пользуется.
Я кивнул.
— Давай. Сейчас ты объяснишь мне, как туда доехать.
На обратном пути к машине холод доконал меня. Повинуясь спонтанному импульсу, я забежал в магазин красок — во-первых, чтобы согреться, во-вторых, чтобы купить аэрозольный флакон красной краски. И ходил вдоль полок до тех пор, пока не оттаял.
На нижнем этаже тёплого подземного гаража, где почти не было машин и движения, я закрасил надпись, которую мне нанесли на кузов машины накануне. Это мне не очень удалось, тон краски был другой, а тип тем более — ну хорошо, с этим у меня появятся проблемы, когда я буду возвращать машину, но сейчас мне было на это наплевать.
Я нашёл тот подъезд к Каролинскому институту, который мне описал Ганс-Улоф, нашёл и само здание, и парковку. Строение — куб из выкрашенного красной краской гофрированного листа — походило бы на склад, если бы в окнах не были видны лаборатории и кабинеты, белые столы с микроскопами, раковины из нержавейки, компьютеры и полки с регистраторами. На входной двери была надпись: «Е 1». Всё точно.
Я оставил в коробке лишь поисковое оснащение, но когда я поднёс её к двери и позвонил, открыл мне не Ганс-Улоф, как было условлено, а плохо выбритый молодой человек в очках и в белом лабораторном халате.
— Да, что вам угодно? — спросил он и оглядел меня с недоумением.
— Курьерская служба, — сказал я первое, что пришло мне в голову. — Мне нужен здесь один профессор, эм-м… — я сделал вид, будто считываю фамилию с наклейки, которой на самом деле не было, — Андерсон.
Мой собеседник решительно помотал головой.
— Вы не туда попали. Кабинет профессора Андерсона находится на Совиной аллее, — он выступил на шаг и показал мне направление. — Вон там, впереди свернёте направо…
Проклятье, вот уж мне было совершенно ни к чему, что этот мерзкий тип меня увидел! Тип, который знает профессора Андерсона.
— Извините, — перебил я, — но мне чётко было сказано, что он здесь.
Он разглядывал меня, как, возможно, разглядывает под микроскопом возбудителей болезни.
— Это меня удивляет. Тогда подождите, я быстренько позвоню.
— Но я могу хотя бы войти внутрь? Иначе я себе здесь что-нибудь отморожу.
— Мне очень жаль, но это лабораторный отсек, — холодно заявил он. — Вход сюда разрешён только персоналу, имеющему допуск. — Он хотел взять трубку, но вдруг остановился, оглянувшись в темноту, и сказал: — Надо же, вот и он сам…
Ганс-Улоф появился, тоже в белом халате, с закаменевшим, как маска, лицом. Он поздоровался со мной так, будто никогда в жизни меня не видел, отпустил своего ревностного Цербера и обратился ко мне:
— Не могли бы вы пронести это, куда я скажу?
— Это входит в сервис, — ответил я. — Но мне ещё понадобится и ваша подпись.
— Хорошо, — кивнул Ганс-Улоф и подержал мне дверь, когда я вносил коробку.
