— Нет-нет, всё было наилучшим образом. Наоборот, я хотел поблагодарить, что вы и ваши коллеги так моментально всё сделали. — Он улыбнулся, располагающе, как он надеялся. — Просто передайте от меня остальным благодарность.
Она осторожно ответила на его улыбку:
— Как, ещё раз, ваше имя?
— Андерсон. Ганс-Улоф Андерсон, — повторил Ганс-Улоф. Теперь-то уж она точно не скоро забудет. Он взял свою чашку и сел за столик так, чтобы постоянно держать кассиршу в поле зрения. Большие часы на стене показывали без четверти десять.
Он с трудом удержался от желания выпить кофе залпом. Это не ускорило бы движения стрелок. Напротив, он должен производить впечатление человека, который никуда не торопится.
Но без десяти минут десять чашка всё-таки была уже пуста. Он нащупал в кармане бумажку с номерами телефонов, Здесь, никуда не делась.
Без пяти десять он решил взять себе еще один кофе. Он встал, удостоверился, что кассирша видит его и понимает, что он вовсе не уходит из кафетерия, а просто идёт к автомату за вторым кофе. Когда он с полной чашкой подошёл
— Как это приятно, что вы поблагодарили, — сказала кассирша. — Обычно всё, что мы делаем, воспринимается как нечто само собой разумеющееся.
Эта столь же неожиданная, сколь и незаслуженная похвала прямо-таки пристыдила Ганса-Улофа. До сих пор он тоже все услуги кафетерия воспринимал как нечто само собой разумеющееся и не вспоминал про них.
— Да, — смущённо ответил он. — Вы же знаете, что говорят о профессорах. Что они вечно парят в иных сферах, не так ли?
— Да, но на самом деле это не так, — решительно кивнула женщина.
В это мгновение раздался звонок телефона, Ганс-Улоф вздрогнул так, что расплескал кофе на светло-серый, в пупырышках, пол.
— О, проклятье! — так и вырвалось у него. Похоже, это становилось уже закономерностью!
— Не беспокойтесь, профессор, я сейчас все вытру. Просто возьмите себе новую чашку.
Раздался второй звонок.
— Но… — заикался Ганс-Улоф.
— Нина! — крикнула женщина через плечо. — Ты подойдёшь? — Она быстро схватила из-под стойки ведро и тряпку.
Откуда-то сзади появилась женщина неприветливого вида и сняла трубку. Ганс-Улоф стоял, глядя, как кассирша вытирает перед ним пол, и пытаясь расслышать, что говорится, пытаясь быть
— Да, — сказала женщина ни о чём не подозревающим тоном, и потом: — Нет. Почём я знаю.
— Послушайте, — говорила звонившему угрюмая женщина по имени Нина, — по упаковкам абсолютно ничего не было заметно. Я не знаю, отчего сухое молоко испортилось, но оно испортилось. Да, мы вскрыли все упаковки. Все. Ну, это же видно сразу. Какая-то слизь, понятия не имею; одну я для вас придержала, если вам интересно взглянуть. Одну, да. Что-что? Разумеется, остальное мы выбросили… Для чего же? Ведь вы всё равно больше никому не смогли бы его продать.
Ганс-Улоф с облегчением вздохнул. Звонок его не касался. Было без двух минут десять.
И без того дурное расположение духа Нины с каждой минутой становилось ещё хуже.
— Так вот, я не обязана от вас это выслушивать. Звоните моей начальнице; за всю эту бодягу отвечает она. Всего вам! — и повесила трубку так, что стало боязно за целость аппарата.
Ганс-Улоф с облегчением взял себе новую чашку кофе и вернулся к столу. Было десять часов, потом пять минут одиннадцатого, потом десять минут одиннадцатого. В четверть одиннадцатого чашка была давно пуста, но при мысли о третьей у Ганса-Улофа выворачивало желудок. В половине одиннадцатого кассирша прошлась тряпочкой по стойке из нержавеющей стали, потом вытерла несколько столов поблизости и спросила:
— Принести вам ещё одну чашку, профессор? Ганс-Улоф помотал головой.
— Нет, спасибо. — Так поздно журналист„уже, видимо, не позвонит. Видимо, что-то ему помешало. — Мне уже надо идти.
Остаток дня он провёл в напряжении, не меньше утреннего. Он никак не мог дописать совершенно пустяковое письмо, то и дело перестраивал фразы, а потом стёр весь текст. Он сортировал ксерокопии, переставлял книги на полке, листал какие-то папки, в которые не заглядывал целую вечность, и при первой возможности уехал домой.
Звонка в этот вечер не было. Он сидел на диване, переключал программы и ждал. В полночь он снова прокрался наружу и поехал к телефонной будке, на сей раз к другой. Но Бенгт Нильсон не ответил ни по одному из своих номеров, сколько он ни набирал.
Журналист наверняка повторит свою попытку в кафетерии завтра. На самом деле Ганс-Улоф вовсе не был уверен, правильно ли понял Нильсона, когда они договаривались о звонке. Вполне возможно, предполагался только завтрашний день. Действительно: что бы он успел сделать за неполные сутки? Вот именно. Должно быть, так и есть: неправильно понял.
