Гинеколог, медлительный грузный мужчина с лицом эскимоса, вышел вместе со своей последней пациенткой и на прощание пожал ей руку. После того как она, улыбаясь и горько и сладко, вошла в лифт, он стал выключать за собой свет и закрывать дверь. Заметив меня, он остановился.
— Но вы же не ко мне, верно?
Он даже задумался на минутку, будто пытаясь «вспомнить, не забыл ли он в своих смотровых помещениях какую-нибудь пациентку.
Я помотал головой.
— Нет, моя жена там, — с извиняющейся улыбкой кивнул я в сторону зубного кабинета. — Просто у вас тут журналы интереснее.
— А, вон что, — с его сердца свалился камень, и в следующий момент он уже забыл о моём существовании. Задумавшись о чём-то, он нырнул в своё поношенное зимнее пальто, сунул ключ в карман и, тихонько напевая, пошёл к лифтам, не оглянувшись больше на меня.
Теперь полоска света виднелась только под дверью кабинета доктора Оббезена. Я сунул руку в карман и, полный ожидания, поглаживал пальцами кожаный свёрток с инструментами. Наверное, так чувствует себя пианист, который после перерыва в несколько лет впервые может сесть за фортепьяно: горя от страстного желания играть и вместе с тем тревожась, а вдруг уже не сможет.
Пятнадцать минут спустя он вышел из кабинета. Он чем-то был похож на меня, зубной врач доктор Хснрик Оббезен. Та же фигура — высокая, худощавая, те же русые волосы. Только он был в толстых очках.
Он остановился, заметив меня.
— Вы случайно не Эрик Линдеблад? — спросил он, уже поднеся ключ к замку.
Я помотал головой и правдиво ответил:
— Нет.
— Странно, — пробормотал он, медля закрывать дверь, — Это был новый пациент, потому я и спрашиваю. Своих-то пациентов я знаю. А этот страшно рвался на приём, потому что завтра ему то ли в командировку, то ли ещё что, и моя секретарша записала его дополнительно.
— Да, бывают такие безответственные люди, — поддакнул я.
Зубной врач кивнул.
— Но ждать я больше не могу. Ему было назначено на семь, а сейчас уже почти восемь. — Он сунул ключ в замочную скважину.
— Куда уж дольше, — подтвердил я, чтобы он уже наконец повернул ключ.
Но нет, он его снова вынул, чтобы почесать им подбородок.
— Знаете, иногда бывает, что люди от страха разворачиваются прямо от двери кабинета. Но хорошо ли это, вот вопрос. Чудесных исцелений в нашем ремесле почти не бывает. — Наконец-то ключ снова в скважине. — А вы ждёте вашу жену?
Я кивнул.
— Тоже последний приём.
— Странно, — сказал зубной врач, закрывая замок на два оборота, и кивнул на дверь гинеколога. — Мне казалось, я слышал, как он запирал. В этом здании никакой звукоизоляции, знаете? Слышно даже, как люди шевелят мозгами в соседнем помещении.
— Ему пришлось снова открыть, — невозмутимо ответил я. — Мы немного опоздали. Дети в материнской утробе ещё ничего не смыслят в пунктуальности.
Зубной врач доктор Хенрик Оббезен сухо засмеялся и спрятал ключ в карман.
— Да, вы правы. Ну, всего хорошего, — сказал он, неуклюже помахал мне и направился к лифтам. Там он стоял, следя за сменой этажей на табло, пока наконец не раздалось
Сигнал вызова лифта погас, и я наконец-то получил в своё единоличное распоряжение весь восьмой этаж этого здания.
Долгое время цилиндрический замок был моим злейшим врагом, моим непобедимым противником. Когда в наказание меня запирали в тёмном подвале детского дома, — а наказывали меня часто, — именно цилиндрический замок на двери не давал мне сбежать. А когда ночами я изнемогал от голода и прокрадывался к кладовой, другой цилиндрический замок не давал мне набить брюхо. У меня был крючок, которым я открывал и закрывал простенькие замки — например, на шкафчиках с личными вещами или на выдвижных ящиках в кухне, где иногда попадалось что-нибудь съестное. Но на цилиндрических замках я обламывал себе зубы.
В ту ночь, когда мы с Ингой бежали, чтобы никогда больше не вернуться, на нашем пути тоже стоял цилиндрический замок — на наружной двери дома. Но тут я уже запасся стамеской, которая помогла мне насильно сломить его власть.
Но это не удовлетворило меня. В маленьком, одиноко стоящем в дремучем лесу Смэланда летнем домике, в котором мы с Ингой провели самое великолепное лето и самую суровую зиму нашей жизни, я обнаружил и маленькую, хорошо оснащённую мастерскую, в которой вплотную приступил к разгадке тайны цилиндрического замка.
В домик мы проникли через плохо защищенное окно, и Инга настояла на том, чтобы оставить запертую дверь нетронутой. Ключа от двери нигде не нашлось, и нам приходилось входить и выходить через окно. Это было хлопотно.
