Нобелевская премия полностью

Однако на вопрос, который занимает меня с момента внезапного появления в тюрьме Ганса-Улофа, эти внутренние циркуляры ответа не давали. А вопрос этот: что означает Нобелевская премия для «Рютлифарм»? Если не считать славы, чести и общего повышения рейтинга и биржевого курса — тех вещей, которым, естественно, радовалось бы любое фармацевтическое предприятие, — почему именно эта Нобелевская премия и почему сейчас! Что за срочность такая, ради которой пришлось пойти на такие чрезвычайные меры? Ничто из того, что я читал, не давало ответа на эти вопросы.

Может, есть ещё более тайная информация, чем эти секретные циркуляры? От «секретно» до «совершенно секретно» возможны, в конце концов, несколько промежуточных ступеней. Я перебрал стопку документов и наткнулся на два конверта из плотного картона — судя по надписям, доставленные курьером из Базеля в Стокгольм — очень дорогой способ доставки — с требованием передать исключительно лично в руки адресату, по предъявлении удостоверения личности.

Я знал такого рода курьеров, даже сделал немало тщетных попыток подкупить хоть одного из них. Этот мой отрицательный опыт делал оба конверта вдвойне интересными.

Я открыл один и достал его содержимое — две скреплённые сшивки, листов по двадцать каждая. Рассмотрев их поближе, я невольно улыбнулся. Как оказалось, «Рютлифарм» пользовался услугами одного промышленного шпиона, чтобы выведать сведения о крупном конкуренте «Пфицер».

«Пфицер» — один из самых больших фармакологических концернов мира. После долгой, сытой жизни в безвестности, в стороне от публичной шумихи, фирма несколько лет назад попала под огни рампы благодаря скорее случайному изобретению первого действительно эффективного средства повышения потенции — виагры. Я пробежал текст глазами. Речь в нём шла об экспериментах с рядом новых медикаментов под кодовыми названиями от «Распутин-1» до «Распутин-92». Было перечислено немало побочных эффектов, некоторые из них кто-то подчеркнул красным и отметил на полях восклицательным знаком. Много места занимали результаты неврологических обследований, которые я понимал лишь наполовину. В этой области, должно быть, за последние шесть лет было сделано немало того, что прошло мимо меня.

Но бумаги я в любом случае возьму с собой. Я отложил их в стопку к уже отобранным. Пригодится для повышения образования.

Далее следовали несколько страниц мелкого печатного текста, которые, на первый взгляд, походили на оттиски из медицинского журнала. Со второго взгляда я узнал, что тексты всего лишь были так отформатированы; до публикации они явно ещё не дошли. Речь в них шла о каком-то феномене, названном СЮЛ: синдром ювенильной агрессии.

О таком я ещё не слышал, значит, и эти бумаги пойдут в стопку на вынос.

Кроме того, к немалому удивлению, я обнаружил ещё и дискету в конверте, на дискете было написано карандашом: «СЮА». Для чего кому-то в этом кабинете понадобилась дискета, если для неё нет даже дисковода? Загадочно — и тоже идёт в добычу.

Второй конверт оказался пустым.

Это меня озадачило. Я повертел конверт, посмотрел на дату. Судя по ней, письмо пришло в конце сентября, за добрых две недели до похищения Кристины. Если это не даёт повода для подозрений, то что тогда?

Я ещё раз удостоверился, что каждый лист бумаги из находившихся в сейфе уже прошёл через мои руки, и потом некоторое время взирал на весь этот хаос и раздумывал, что делать. Поскольку мне ничего так и не пришло в голову, я решил пока что упрятать имеющуюся добычу. Свернул копии и хотел засунуть их под куртку тренировочного костюма, куда я из мудрой предусмотрительности пристегнул булавками большую торбу для таких вещей.

Но, должно быть, я готовился в некоторой спешке, потому что неправильно застегнул булавки, и один из верхних углов торбы подогнулся вниз, а я этого не заметил. Я встал, чтобы одёрнуть одежду и устранить недоработки. И когда я так стоял, орудуя под нагрудной частью моего тренировочного костюма, непритязательный вид из окна на Свеавэген неожиданным образом сослужил мне хорошую службу.

Я увидел, как из-за угла вывернула полицейская машина.

Это бы не встревожило меня, — в конце концов, это нормально, что полиция по ночам патрулирует тёмные улочки Стокгольма.

Но за этой машиной появилась вторая.

Обе остановились прямо подо мной, не дальше двадцати шагов от Хайтек-билдинга. И третья бело-синяя машина той же принадлежности вынырнула из-за угла; надпись «Полиция» читалась даже отсюда, сверху.

На какой-то момент я замер как парализованный. Не потому, что они окружали меня — ведь пока что они меня не взяли. Игра еще в полном разгаре. Я уже не раз переживал подобные ситуации, гораздо чаще, чем мне бы хотелось, и не всегда они кончались для меня хорошо. Но несколько раз дело всё-таки обходилось. Нет, меня озадачивало не то, что полиция налетела, а то, что она налетела только сейчас.