— Тем не менее мы вынуждены просить вас удостоверить вашу личность, — сказал он.
— О! Я понимаю. Подождите. — Мужчина сделал полный оборот вокруг своей оси, взгляд его скользил по полу, видимо, отыскивая определённый предмет одежды. В то же время руки его обшаривали карманы халата, и вдруг он победно извлёк оттуда пару визитных карточек. Одну из них он протянул Оррениусу. — Пока что вот. Меня зовут Хенрик Оббезен, здесь у меня врачебная практика.
Бьёрн Оррениус нерешительно повертел карточку в руках, взглянул на мужчину, затем на голубой кружевной бюстгальтер на настольной лампе и снова перевёл взгляд на мужчину. Ситуация становилась всё мучительнее.
— Мне очень жаль, но я боюсь, что этого недостаточно, — сказал он, чувствуя, что ему начинает изменять тот нейтрально-деловой тон, о котором им постоянно напоминали в полицейской школе. — Визитная карточка — это не документ.
— Естественно, я понимаю, — кивнул полуголый супружеский изменник. — Документ где-то здесь, мой паспорт, момент…
— И все остальные персоны, которые скрываются за дверью, я тоже попрошу удостоверить их личность.
Этот тип, этот Хенрик Оббезен чуть не подавился собственным языком.
— Пожалуйста, — взмолился он, — только не это. Не навлекайте на себя лишние неприятности, я вас прошу. — Он перешел на лихорадочный, почти неразборчивый шёпот, лепеча, что «дама» из влиятельных кругов, и если случившееся станет достоянием гласности, то будет скандал, полетят головы, порушатся карьеры… По тому, как он себя вёл, можно было подумать, что у него там принцесса, наследница короны в зубоврачебном кресле.
Оррениус снова принялся пожирать глазами кружевной бюстгальтер и сглотнул. Чёрт, может, она торчит не от зубного врача, а от запаха зубного кабинета? Ведь всякие есть извращения и одержимости, в том числе и довольно странные.
Мужчина в белом халате продолжал лепетать, роясь в ящиках своего письменного стола:
— Я хотел сказать, на визитной карточке есть мой телефон и всё остальное. Например, вы можете застать меня завтра утром, а если согласитесь немного подождать сейчас, я поищу, он найдётся, он где-то здесь, мой паспорт…
Оррениус повернулся к смотрителю дома.
— Вы его знаете, надо полагать? Тот надул щёки.
— Ну… В лицо — да. С виду он мне знаком. Но ведь я отвечаю за пять зданий, не так уж часто я вижу людей. Раз в год, может быть. — Он ещё раз оглядел полуголого мужчину и смущённо отвёл глаза. — Кроме того, сейчас он не в том виде.
Нервный зубной врач наконец что-то отыскал в ящике и рывком протянул Оррениусу. То был пропуск в университетскую библиотеку с фотографией. На фото был изображён более юный Хенрик Оббезен, но в нём без труда можно было опознать мужчину, который стоял перед ними.
— Да-да, — сказал Оррениус с неудовольствием, вернул ему документ и махнул рукой. — Ладно. Я думаю, этого достаточно. — Он подтолкнул смотрителя дома и жестом руки отогнал своих подчинённых. — Идёмте, у нас ещё несколько этажей.
Решающей деталью, в этом я уверен, был мой влажный пенис. Полицейский, может, и не осознавал, но именно поэтому вся история сошла мне с рук. Я видел это по их лицам, по их частично весёлым, частично пристыженным, частично завистливым взглядам. Без сомнения, они и сами предпочли бы заняться сексом, а не ловить преступника. И без сомнения, они бы настояли на том, чтоб поговорить с женщиной, если бы их не смутил мой мокрый, блестящий член.
С женщиной, которой не было.
Ибо там был лишь её призрак. Я тогда быстро разделся, набрал в горсть достаточное количество слюны и как следует смочил ею пенис, перед тем как схватить халат и очки и, драматургически эффектно борясь с тем и другим, выйти к ним.
Признаться, свою роль сыграло и моё акустическое изображение женского оргазма. Этим я обязан давним упражнениям, ещё из детства, когда благодаря другому голосовому регистру это звучало ещё убедительнее. Я регулярно развлекал весь детский дом, за исключением его директора, разумеется, чьи послеобеденные «минуты слабости» и послужили примером и уроком моей драмы воздыханий. Он проводил эти «минуты» с крепко сбитой немолодой женщиной, которая специально для этого приезжала на машине из города и потом сразу уезжала. Насколько я помню, она работала в надзорных органах сиротских домов, но никогда не возражала против того, что мне приходилось ночи напролёт сидеть в холодном подвале за то, что я так умело имитировал её крики.
Как только они ушли, я быстро оделся, прибрал в шкаф наряд медсестры и устранил все свои возможные следы. Потом я вышел из кабинета зубного врача и спрятался в кабинете гинеколога, из окна которого и наблюдал за дальнейшими действиями полиции, пока они наконец не уехали в пять часов утра.
Я спал до десяти часов, потом выкатился из кровати, подержал голову под краном с холодной водой, пока ко мне не вернулось ясное мышление, и первым делом позвонил Гансу-Улофу.
— Привет, зять.
