Нобелиат полностью

Двери камеры захлопнулись за Крамором с приглушенным лязгом, и он мысленно отметил, что лязг этот похож на звук капкана. Однако тут же его испорченный литературным ремеслом ум отметил, что это слишком банальное сравнение и, видимо, многие сидельцы, впервые попав в тюремную камеру, думали точно так же, а значит, мысли эти не являются оригинальными и не могут использоваться писателем-профессионалом.

Он прошел на середину камеры и огляделся. Интерьер оказался настолько аскетичным, что для его описания хватило десятка слов. Справа и слева были двухъярусные нары, сваренные из металлических уголков, в пространство между ними вставлены деревянные некрашеные доски. Слева от входа – примитивный унитаз, что-то вроде углубления в цементном полу со старым чугунным сливным бачком, а справа – раковина с краником на полудюймовой водопроводной трубе.

Достопримечательностью помещения было окно, рама которого находилась за решеткой. Но не это привлекло внимание. Мало ли зарешеченных окон в городе. Это почти полностью было закрыто железным коробом.

Крамор не в лесу рос и понимал назначение такого короба: детство прошло в небольшом городке на тридцать тысяч жителей, где сидел каждый четвертый мужчина, а каждый третий малолетка стремился попасть в колонию как можно раньше. Потому что только она могла дать путевку в криминальный мир уголовных авторитетов, ибо в никакой другой слой общества эти мальчишки в силу своего воспитания пройти не могли, во-первых, и незнания ничего о других социальных слоях, во-вторых.

Короб не позволял задержанным переговариваться друг с другом, а главное, перебрасывать или передавать через окна записки, а также предметы, запрещенные в тюрьме.

Мужчина сел на нижние нары и еще раз огляделся. Однако новый ракурс не прибавил ничего нового. Между тем шок от случившегося понемногу отпускал, и в голову пришла оригинальная, как он полагал, мысль. Поднялся с нар, подошел к дверям и постучал. Почти сразу услышал шаги, кто-то остановился за дверью, открылась кормушка, и ленивый голос контролера произнес.

– Чё надо?

– А постельные принадлежности?

– Суточным не положено.

– А я суточный?

– Будешь им, – был ответ, и кормушка захлопнулась.

– А можно на «вы»? – спросил Крамор.

– Можно, – ответил голос, приглушенный толстой дверью, – но не нужно.

– Логично, – произнес задержанный, походил какое- то время по камере и вновь уселся на нары. – Да, твою мать, – произнес он, – сходил за пивом…

Впрочем, за пивом он, как герой известного анекдота, не ходил, а вышел прогуляться по городу без всякой цели. Так поступал много раз в своей жизни в надежде встретить что-нибудь заранее не запланированное, а потому оригинальное, то, что может пригодиться при написании очередного опуса.

И сегодня сие свершилось, но ничуть не порадовало. На площади Якуба Коласа возле памятника классику белорусской литературы стояла небольшая группа людей и слушала разглагольствования оратора, которые сводились в основном к некоему обещанию расправиться от Белостока до Смоленска с некими холуями.

Чуть поодаль от этой группы стояла толпа побольше, как догадался Крамор, это были любопытствующие.

И чего было не остаться среди последних? Нет, он преодолел пространство, отделяющее зевак от участников, остановился рядом с парнем в желтой куртке и стал слушать оратора. Стало интересно, кто же входит в состав так называемых холуев и как с ними будут расправляться те, кто к этому призывал.

Автобус с ОМОНом подъехал бесшумно, и, так как Крамор оказался крайним, причем в прямом и переносном смысле этого слова, в салон попал первым, несмотря на попытки объяснить ребятам в черных масках, что он всего лишь любопытствующий.

Парень в желтой куртке очутился на сиденье рядом, и это было хорошо. Сидячие места быстро закончились, всех остальных омоновцы довольно жестко усаживали на пол.

– Что произошло? – спросил Крамор парня в желтой куртке.

Но тот приложил палец к губам и кивнул в сторону стража порядка, который возвышался в проходе салона над сидящими на полу задержанными, как великан над карликами. Мало этого, грозил Крамору дубинкой.

– Они не любят, когда переговариваются, – шепотом произнес парень, когда омоновец отвернулся.

Стало понятно, что парень в такой ситуации не первый раз.

Потом была поездка по городу, унизительная процедура досмотра и установления личности и, наконец, камера.

Посидев немного, Крамор улегся на нары, подложив руки под голову.

Как такое могло случиться, почему он, никогда не проявляющий ранее интереса к политическим митингам, шествиям, пикетам, вдруг оказался в центре одного из них и, мало того, был задержан как активный участник, о чем заявил сотрудник милиции, оформлявший задержание.

Впрочем, теплилась надежда что кто-то другой, более компетентный, разберется со всем этим или, того лучше, повезут на суд и там, конечно, поймут, что он не участник акции, а просто зевака, проходивший мимо и задержавшийся около митингующих дольше обычного.