Сайхан способен подавить волю и разум по воле хозяина, который посадит семя под окнами человека, душу, зверя и солар которого хочет поработить. Прекрасный снаружи с дивным ароматом, цветок всегда привлекает внимание именно того, для кого высажен.
Случайные прохожие во время его охоты совершенно безопасно смогут наслаждаться его красотой и чудесным запахом. Его неслышимый человеческому уху зов привлекает выбранную жертву. А дальше все идет по сценарию: благоухание проникает в разум существа. Затем яд проникает в кровь, вгрызается в солар всеми щупальцами, разрывая связь с За-Гранем когтями-крючками.
Проникновение сродни инопланетной экспансии, в результат которой человек или другое существо оказывается полностью во власти ядовитых иллюзий Сладкого плена. В конце концов, жертва перестает осознавать себя цельной личностью и оказывается рабом дурмана и того, кто высадил цветок. А чтобы разум не очистился, семечко из бутона в оправе из растительных стеблей, необходимо надеть на шею порабощенного в течение суток.
И тогда спасения нет. Ты становишься абсолютным рабом хозяина цветка. И никто никогда не догадается, что ты – это уже не ты. А твои поступки и действия – чужая воля. Сегодня чьей-то мишенью оказалась я.
Я купалась в родниковых струях, исходящих от Танцующей-На-Гранях, и впитывала древние знания своих неизвестных предков. Сайхан халди невозможно обнаружить, если не знать, что ищешь. А потому шансы на спасения мизерны.
Либо успеть вырвать цветок с корнями до того, как ядовитые щупальца полностью поработят все три жизненных составляющих человека: разум, солар и ипостась. Либо необходимо… поцеловать жертву, одурманенную ядом. Казалось бы, чего проще. Но всегда есть «но».
Пресловутый поцелуй любви, как в старых сказках про Белоснежку и Спящую красавицу. Хотя в данном случае лобзания могут и ненавистью отдавать, лишь бы искренней, наполненной неподдельными чувствами. Сайхан халди не терпит истинных эмоций. Его стихия – мир отравленных иллюзий.
А где вы встретите врага, готового ради вас пожертвовать жизнью? Ибо велика вероятность того, что разум спасителя поддастся дурману, и благородный рыцарь превратится в ходячего мертвеца. Живым-то он останется. Но вот эмоции и чувства Сладкий пен с удовольствием высосет до донышка, оставив лишь пустую оболочку.
Истинный поцелуй жарким пламенем выжигает яд и разрушает саму суть сайхан халди.
«Твою дивизию, – выругалась я от души, осознав, что только что произошло. – Коб-Ор… Только не это!»
«Все, очухалась? – тяжело дыша, выдохнула Наташка, и в ту же секунду меня вырвало из За-Гранья.
Очнулась я головой на коленях у Коб-Ора, лежа затылком в его ладонях. Воин сидел, опираясь о стену, с закрытыми глазами, хрипло дыша, но при этом пересохшими губами продолжал шептать все то же: «Все хорошо, маалу, все хорошо!»
Мужские руки подрагивали, и я ощутила, как капля за каплей уходит его сила, ослабленная борьбой с ядом. Острая жалость разорвала мой солар на тысячу мелких кусочков, я, наконец осознала и признала, какое из чувств двигало Коб-Ором, когда он кинулся спасть меня от сайхан халди. И это точно была не ненависть.
И вот теперь спасителя самого необходимо спасать. Я чувствовала, как шипит его ипостась, извиваясь почти в предсмертной агонии. А моих драконов след простыл. И я знать не знала, ведать не ведала, когда они вернуться.
С трудом повернув голову в сторону Наташкиной кровати, обнаружила подругу на том же месте, но уже похожую на человека, а не на живую куклу.
– Нат… – чужой сиплый голос разрезал тишину комнаты, мне понадобилась минута, чтобы понять – это сказала я. – Нат, ты как?
– Относительно… – проскрипело с соседней кровати. – Сама как?
– Лучше, чем до этого… Нат… Коб-Ор… Его надо спасать… Драконов нет… Поможешь?
– Сколько времени осталось? – помолчав, уже нормальным голосом поинтересовалась Натка.
– С полчаса, может меньше. Я чувствую агонию его зверя.
– Хорошо, сейчас, – глубоко вздохнув, Наташка заворочалась, удобней устраиваясь на кровати.
– Что мне делать? – Как тебе помочь?
– Зови своих зверей и, если сможешь, присоединяйся, – прошелестела подруга и отключилась.
С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась в поисках воды. Обнаружив пустой кувшин, облизала губы и скатилась с кровати. Руки Коб-Ора бессильно упали, но воин упрямо продолжал шептать: «Все хорошо маали!»
Маали – маленькая – так меня никто и никогда не называл. Даже муж. Как-то не приняты у нас такие нежности. Слезы навернулись на глаза, я судорожно вздохнула, и подползла к Коб-Ору. Дотронувшись до его лица, ощутила сухость и жар, идущий изнутри. «Дракончики, миленькие мои, где вы, вернитесь!» – в отчаянье звала я и вслух, и мысленно. Но серый туман плотной стеной стоял внутри меня, скрывая вход в За-Гранье.
