— Правда, в сочельник Яшке заходил на мадеровский двор, — продолжает Гартвиг, — но лишь потому, что он вообразил, будто молодая хозяйка дома чувствует себя одинокой, скучает и ждет не дождется такого горемыку, как он... Скорее всего, delirium tremens, белая горячка. Кроме того, он, по-видимому, страдает какой-то формой шизофрении. Проявления ее, вероятно, заметила Соня Яшке и истолковала их как обычную ревность или вспыльчивость. Врачи определят это. Пока что его поместят в больницу для наблюдения. Вам он, кстати, тоже приписывает связь со своей женой. Психиатр считает это бредом ревности. В состоянии бреда Яшке и запер вас в погребе, не ведая, что с вами будет дальше. Что касается убийства, то Яшке предъявил алиби. Мы тщательно проверили, оно подтвердилось, в тот вечер Яшке не было в деревне. Все подозрения падают на вас, особенно после событий прошлой ночи. Таковы обстоятельства дела.
— У меня есть доказательства, которые опровергают это, — заявил я самоуверенно.
Старший лейтенант Вюнше, сняв очки, сдувает с них невидимые пылинки. Движения у него сегодня какие-то вялые, неуклюжие. Снова надев очки, он задумчиво смотрит на меня. Вчера, когда меня привезли, мне показалось, что в его глазах мелькнули искорки симпатии. Сегодня же он не скрывает неприязни. Это вызывает у меня неуверенность.
— Доказательства, говорите? А вы убеждены, что они опровергающие?
Что за нелепый вопрос? Ведь я их нашел и оставил Уле. В полиции даже выдали квитанцию.
— Не понимаю вашего вопроса, — бормочу я в замешательстве. — Эти бумаги доказывают мою невиновность.
Вюнше качает головой.
— Поймите же наконец: вчера ночью вас арестовали по прямому подозрению в совершенном преступлении. Это значит, что у нас есть все основания считать вас виновным. — Вюнше откинулся на спинку стула и устало провел ладонью по волосам. — Ваш отец и ваш брат той же ночью заявили участковому инспектору, обвинив вас в краже со взломом и в попытке убийства. Поэтому вас арестовали и доставили сюда.
У меня даже перевязанное плечо перестало болеть. Неужели Вюнше дал себя провести на мякине? Как он мог допустить... Да и прокурор ни слова не возразил, только кивает! Значит, и он согласен с мнением Вюнше?
— И обоих освободили? — В полной растерянности я перевожу взгляд на прокурора.
Гартвиг чуть улыбается.
— Они тоже задержаны. Я допросил их, чтобы решить, санкционировать ли арест. Вы облегчили бы мне работу, если бы вчера сразу же обратились к нам. Единственным основанием для их задержания послужило свидетельство Улы Мадер... Как видите, упрямство никогда не ведет к добру. Если бы вы это наконец поняли!
Наступила пауза. Вюнше вопросительно смотрит на Гартвига. Тот кивает.
— Попросите свидетеля Фрица Вайнхольда, — отдает распоряжение Вюнше, не удостоив меня взглядом.
Сидевший у дверей надзиратель вскакивает, повторяет фамилию и вызывает моего брата. Фриц неуверенно входит в комнату. Я смотрю на него с ненавистью. Под правым глазом у него кровоподтек, лоб в двух местах рассечен, правая рука на перевязи. По крайней мере это вызывает у меня удовлетворение. Не мешало бы добавить ему еще, подумал я.
Вюнше и Гартвиг внимательно наблюдают за нами. Интересно, что они в самом деле думают об убийстве Мадера, обо мне, о Фрице и старике? Понимают ли они, как я сожалею о своих ошибках!
Фриц останавливается в нескольких шагах от стола, желая, очевидно, соблюсти дистанцию, но Вюнше разрешает ему подойти ближе.
— Значит, вы вернулись домой с танцев, Вайнхольд, — начинает допрос Вюнше. — Как вы обнаружили своего брата, или, скажем лучше, преступление, которое он совершил?
Фриц, откашлявшись, нерешительно косится на меня. Между нами метра два. Вюнше и прокурор сидят за столом. Мое присутствие, как вижу, Фрицу неприятно. Ему явно не хочется повторять свои показания при мне.
— Можно я отвечу наедине?..
Вюнше, мотнув головой, указывает ему на свободный стул у стены. Фриц неохотно берет его и усаживается возле стола.
— Итак, прошу, — говорит Вюнше.
— Еще с улицы я заметил свет в окне, будто что-то горит, — начинает медленно Фриц. — Сперва я подумал — пожар, потом решил, что залез вор — отец ведь хранит деньги в этой комнате. Поэтому я тихо пробрался в коридор, чтобы накрыть ворюгу. Глянул в замочную скважину, вижу — брат. Стоит у отцовского шкафчика и роется там. Взял шкатулку, открыл ее, вытащил пачку денег. Ну, думаю, решил обокрасть. Можете мне поверить, я чуть не рехнулся от стыда: неужто это мой брат, ведь я всегда за него вступался... хотя и спорил с другими, которые считали, что убил не он. Я-то полагал, что виноват он. — Фриц умолк.
— Дальше! — сказал Вюнше, поглядел на него некоторое время и перевел глаза на меня.
— Ну, а дальше и началось то самое. Вальтер вытащил из кармана конверт, такой большой, желто-коричневый. Положил его в шкатулку, а поверх — пачки с деньгами.
