— Пожалуйста! — Тот так передернул грузными плечами, что любому более воспитанному человеку сразу стало бы ясно, что лучше не пользоваться разрешением хозяина… Однако Ксенофонтов бесцеремонно взял пухлый альбом и уселся с ним в кресло, начисто забыв обо всех следственно-оперативных мероприятиях, рассказать о которых ему предстояло на страницах газеты. В альбоме больше всего оказалось снимков самого хозяина. На многих он выглядел гораздо моложе, без бороды. Брюшко у него намечалось и тогда, но было оно упругим, не то что сейчас, вышедшим из повиновения. Ксенофонтова заинтересовал снимок, на котором Фиалкин был изображен с несмело улыбающейся женщиной и вихрастым парнишкой лет десяти.
— Прежняя семья? — Ксенофонтов показал хозяину снимок.
— Да! — Тот решительно взял альбом и захлопнул.
— Сколько лет вашей новой жене?
— Моей? — резко обернулся Фиалкин. — Тридцать пять.
— А вам, выходит…
— А мне пятьдесят!
— Прекрасный возраст!
— Не жалуюсь, — проворчал Фиалкин. — Какая наглость, какое хамство! Забраться в чужую квартиру, нагадить, изломать вещи… Что он мог здесь взять?
— Да кое-что есть… Магнитофон, транзистор, кассеты — товары повышенного спроса. Но все это, я вижу, осталось на месте.
— Осталось! А задержись я в очереди за кефиром еще на полчаса, вы можете сказать, что здесь могло остаться? Можете?!
— Давно живете в этой квартире?
— Лет десять.
— Значит, у них было время присмотреться…
— У кого? — насторожился Фиалкин.
— У преступников. По их понятиям вы довольно состоятельный человек, у вас много вещей, которые всегда можно продать… Есть что-нибудь кожаное, дубленое? — Ксенофонтов кивнул на шкаф.
— Есть. И кожаное, и дубленое.
— Да… Надо вам убираться с первого этажа.
— Давно бы выбрался, да… сердце. — Фиалкин, кажется, проникался доверием к Ксенофонтову. — Одышка…
— Как же это вы с вашим сердцем на новую жену решились?
— Сердцу не прикажешь… — вздохнул Фиалкин.
— Выходит, и с прежней женой вы здесь жили, в этой квартире?
— Да. После развода она с сыном выбралась в квартиру моей нынешней жены. Однокомнатная, но вполне приличная. При размене им все равно не досталась бы лучшая.
— Наверное, это разумно… — кивнул Ксенофонтов. — Хорошая была ваза? — Он поднял с пола хрустальный осколок.
— Не знаю, хорошая ли она была, но… Жена подарила на день рождения.
— Та жена или эта? — Ксенофонтов внимательно рассматривал мерцающий осколок.
— Эта не успела еще ничего подарить.
— Подарит.
Из второй комнаты вышел Зайцев, полистал блокнот, взглянул на Фиалкина.
— У вас есть завистники, враги, недоброжелатели?
— А у кого их нет? У вас? Есть и у вас. Враги должны быть у каждого так же, как и друзья, работа, одежда. Что нам дает силы жить? Друзья? Нет. Враги. Ради них мы совершаем подвиги, делаем покупки, ради них стремимся и достигаем. И каждым своим успехом, обновкой, улыбкой мы их по морде, по морде, по морде! — Фиалкин все более увлекался посетившей его мыслью.
— А они не могли забраться в квартиру?
— Наверно, мои враги могут желать мне самого страшного, этого я не исключаю, но в квартиру… Нет. В порошок стереть меня они не откажутся, в котле сварят, шкуру снимут, на вечное поселение сошлют к черту на кулички — только дай! Разжаловать из начальства отдела в вахтеры… Для этого они даже не пожалеют по десятке сброситься… Но в дом не полезут. Побоятся. Уж лучше бы они унесли эту вазу! — с сожалением проговорил Фиалкин. — Глядишь, где-нибудь в комиссионке бы и нашлась.
— Видно, в спешке уронили, — заметил Ксенофонтов. — Когда услышали, как в двери ключ заворочался.
— Продолжим, — суховато сказал Зайцев. — Кто-нибудь знал, что у вас есть магнитофон, транзистор, видео?
— На работе знали, соседи… Тайны из этого я не делал.
— Дорогие игрушки, — заметил Ксенофонтов. — По тыще каждая.
— А то и по две, — поправил Фиалкин.
— Тогда все становится понятнее, — проговорил Зайцев. — Первый этаж, окно выходит в заросли… Не исключено, что в кустах его уже поджидали соучастники… Картина преступления в общих чертах ясна. Вопросы есть? — повернулся он к Ксенофонтову.
— Все, что были, я задал, новые еще не созрели.
Вернулись двое оперативников. Зайцев поручил им опросить жильцов — не видели ли они у подъезда кого-нибудь подозрительного за последние два часа. Оказалось, видели. Несколько старушек, для которых сидение у окна заменяло все радости жизни, рассказали, что парень в нейлоновой куртке, вязаной шапочке и тренировочных брюках торчал у подъезда, не то ожидая кого-то, не то решаясь войти. Вел он себя довольно странно — каждый раз, когда на дорожке к дому появлялся кто-либо, парень тут же поворачивал в обратную сторону. В подъезд он вошел, когда вокруг никого не было.
— Так, — удовлетворенно проговорил Зайцев. — Вязаная шапочка, нейлоновая куртка, тренировочные брюки… Не узнать его просто невозможно. Пойдемте, ребята, кое-что уточним. — Зайцев с оперативниками вышел на кухню.
— Вот видите, все складывается как нельзя лучше, — сказал Ксенофонтов хозяину. — Вам повезло со следователем.
— Мне и с вором повезло, — заметил хозяин. — Так что у меня сегодня вообще сплошные удачи.
