– Вас никто не водит за нос! Хорошо, я расскажу. Тридцать два года назад мы с дочерью были в деревне, ее бросил муж, она переехала к тетке, а я их навещала. Однажды ночью, под утро, около нашего дома случилась авария. В машине мы нашли беременную женщину без сознания, а на месте водителя мужчину, он погиб. Женщину мы перенесли в дом, а она начала рожать. То приходила в себя, то теряла сознание. Кинулись к фельдшеру, а тот пьян, не добудились. Женщина родила двух девочек, одну я спрятала и постаралась утром переправить роженицу в город. А вторую девочку отдала дочери, которая никак не могла родить, беременела и скидывала, что послужило поводом к разрыву с мужем. Когда она поехала к нему с девочкой, врачи не сомневались, что это ее ребенок, муж тоже. Он принял ее, а потом… снова бросил, но через три года. Может быть, Лола, о которой вы говорите, и есть родная сестра Инны, я не знаю.
Про себя Никита скептически отнесся к сопливой истории, то ли он где-то слышал нечто подобное, то ли видел в кино, то ли читал – не мог припомнить. Но одно несомненно: душещипательный рассказ со слезой в голосе отчего-то не тронул его черствую душу и каменное сердце, мало того, он испытывал необъяснимое неудобство во время исповеди.
– А Инна знает, что она вам неродная? – спросил он.
– Да, – с патетической интонацией ответила Октябрина Пахомовна. – Я одной ногой стою в могиле, не хочу уносить с собой тайну, поэтому повинилась перед ней, она простила, потому что любит меня.
Как тут не представить картину: бабуля стоит на коленях перед Инной, та ее обнимает за плечи, и обе рыдают. Классно. Но маловато жизни в этой сцене, жизнь не так слащава, как иногда хотелось бы. Однако Никите оставалось лишь принять сладенький рассказ, достойный пера сценариста, он с большим чувством (в тон бабуле), не фальшивя (на словах), сказал:
– Удивительная история, я потрясен. Не бойтесь, Октябрина Пахомовна, ваш рассказ не выйдет за пределы этой комнаты, обещаю. – А бабка ведь не просила его хранить молчание. – Инне я тоже ничего не скажу, она же может обидеться на меня, а мне не хочется с ней ссориться.
Хитрый тактический ход. Если попросить бабулю не говорить Инне о его странном интересе – обязательно доложит, а так есть слабенькая надежда, что она оставит их диалог в секрете. К радости Никиты, Октябрина Пахомовна одобрила его намерения:
– Правильно, не стоит с ней на эту тему говорить, все это так болезненно для нее. Я ведь лишила девочку семьи, поэтому со своей стороны тоже умолчу, это будет наша с вами маленькая тайна.
– Я ваш должник.
– У вас с Инной серьезно?
– У меня очень серьезно, – не солгал Никита. Куда уж серьезнее – изобличить преступницу. – А как Инна ко мне относится, я пока не выяснял.
– Прекрасно относится, – искренне заверила Октябрина Пахомовна. Между прочим, сейчас искренности он уловил больше, чем в рассказе о разлученных близнецах. Наверное, он действительно очерствел, стал бездушным и не в меру подозрительным.
Алиса встретила его возгласом в коридоре:
– Она звонила!
Никита жутко устал и мечтал об ужине, который, надеялся, приготовит Лиса, если у нее еще осталась совесть. А потом – «на коврик», сегодня он не в состоянии приставать к ней. Вешая пиджак в прихожей, Никита вяло поинтересовался:
– Кто?
– Женщина. Незнакомка из бара. Она хочет сережку.
– А… – понимающе протянул он. – Запись сделала?
– Сделала. Но она звонила не на домашний телефон, а на мобильник, я успела включить Валеркин диктофон…
– На мобильник? – задержался Никита в прихожей. – Ты давала ей номер?
– Нет.
– Откуда же ей известен номер твоего сотового?
– Не знаю. Думаешь, его сложно выяснить?
– Думаю, на выяснение надо потратить много сил и времени. Ну, неси на кухню диктофон.
Запись была ужасной, но Никита, прослушав несколько раз, неплохо разобрал слова и фразы целиком.
«АЛИСА. Слушаю.
ОНА. Как моя просьба?
АЛИСА. Я забрала сережку. Тайком забрала, то есть украла.
ОНА. Завтра в час дня на площади Октября. Держи сотовый телефон при себе, я буду звонить, а сережку положи в сумочку, чтобы не потерялась. В твоих сумочках кармашки закрываются на «молнию»?
АЛИСА. Закрываются. А где мне там ждать тебя, в каком месте?
ОНА. Придешь на площадь, иди по центральной аллее, я подойду к тебе, заберу свою вещь и отдам деньги. До завтра».
Никита выключил диктофон, закурил и вспомнил:
– Ужин приготовила? Я сегодня загнанная лошадь, плита мне не под силу.
– Приготовила. На радостях, что завтра вся эта кутерьма закончится, я буду свободна, ты тоже.
– Неси мобильник и давай ужин.
