ГЛЕНН ИСКОСА поглядел с кресла второго пилота на меня. Несмотря на усталость, его юное лицо было встревожено, а руки машинально потянулись к штурвалу управления самолетом.
Я не узнал свой голос, когда сказал:
— Уймись. Ты не в состоянии продолжать полет на этом аппарате дольше, чем я.
Он прикурил сигарету и сунул мне в рот.
— Ты сумасшедший, Шон. Тебе нужно отдохнуть.
Я ухмыльнулся, кивнув на изрешеченную осколками и пулями панель управления, где в исправном состоянии находилась только половина приборов. Мы летели в серых густых облаках довольно долго и вот, наконец-то они немного рассеялись под фюзеляжем поврежденного самолета. Через многочисленные пробоины в корпусе со свистом врывался разряженный воздух, но наша машина остервенело неслась на восток где-то над Тихим океаном.
— Погода понемногу улучшается. Может быть, нам удастся дотянуть поближе к Токио. Бог его знает. В любом случае, посадка будет жесткой. Как там обстановка на земле?
Гленн проследил за моим жестом. Он скорчил недовольную гримасу.
— Кругом вода, до горизонта — океан. Тебе нужен отдых, командир!
Отдых! Правда, как же я устал. Я не мог объяснить Гленну, почему не позволяю ему взять управление на себя. Он подумает, что я сошел с ума. Как я смогу ему объяснить, что получаю сообщения из… ниоткуда?
Я в последнее время находился под действием сильных стимуляторов, чтобы подавлять свою сильнейшую усталость. Японцы уже несколько недель яростно обстреливали нашу островную базу, сбивали наши самолеты один за другим. Конечно, мы продолжали полеты, надеясь на помощь со стороны Австралии или Тихоокеанского флота. Так мало летчиков осталось в строю! Дело дошло до того, что я, как зомби, еле стоял на ногах и ждал сигнала к взлету, чтобы отразить воздушные атаки превосходящих сил противника.
Помог тиамин, а также другие стимуляторы. Я даже попробовал местный наркотик — бетель или что-то в этом роде, чтобы оставаться в строю. Мои нервы были напряжены до предела. Физически я был истощен, но ум был по-прежнему остр, как бритва. Та вчерашняя атака…
Я выругался себе под нос. Неужели японцы захватили базу? Радио умолкло, пока мы были там, в воздухе, в тумане, и вокруг во всем мире не осталось ничего, кроме серой мглы. В суматохе воздушного боя мы сильно отклонились на север. Я попытался вернуться, но промахнулся мимо острова, и мы остались одни, с надеждой вслушиваясь в треск радио. Я лихорадочно искал место для посадки, прежде чем у нас закончится топливо.
А японцы глушили эфир.
Готовые умереть, с чувством безнадежности и отчаяния, мы искали выход из положения. Горизонт был чист. Я немного позволил себе расслабиться, но впервые за много дней в голове у меня было пусто. Я чувствовал сильное физическое истощение. Стимулирующие препараты, думаю, что-то сделали с моим разумом.
Мне постоянно что-то слышалось… какой-то невнятный зов, постоянно звучавший в затуманенном сознании.
Это появилось из облаков и темноты. Это было бессловесное, неслышное послание. Не было никаких слов, чтобы описать… эти сообщения.
Этот невидимый кто-то подсказал мне взять курс на юг, но не словами, а интуитивно. В моей голове словно заработала стрелка компаса, направляемая невидимыми магнитными полями.
Подобно сказочной горе, которая притягивает магнитом стальные корабли к гибели на своих скалистых берегах, этот зов увлекал меня на юг.
Уже трижды в своей жизни я слышал его. Но еще ни разу так сильно, так мощно!
Однажды в Эверглейдс, в штате Флорида, больной и измученный лихорадкой, с расшатанными нервами, я услышал его. А потом, оказавшись в заснеженных Андах, когда мое тело наполнилось трепетным возбуждением от вида потрясающих высот, оно пришло с востока, по крайней мере, так мне тогда показалось.
Год назад я снова испытал это состояние, когда пьянствовал в маленьком порту где-то на бирманском побережье. Я был безумно пьян, близок к белой горячке. Но этот… призыв… был безошибочным.
И вот теперь, в четвертый раз этот тихий, невероятный зов зазвенел из ниоткуда, и мозг послушно ответил ему в унисон, призывающий к действиям, безусловному подчинению его воле. Волна опьяняющих мыслей то спадала, то поднималась, как прилив. Моя душа и тело всецело стали принадлежать этому.
Оно…звало!
Оно звало… меня!
Я вспомнил легенду про лиру Орфея, которая заставляла даже мертвых подниматься из могил и слушать чудесные звуки. Но в моем случае это была не музыка, я даже не слышал ее.
