И вот толпа притихла и замерла. Зрители повернулись в сторону далекого левого берега реки, всматриваясь в горизонт. Наиболее удачливые из них увидели россыпь точек. Для остальных же они казались молчаливым мороком на далеком небе. Но через несколько мгновений стал различим восхитительный рев движителей. Еле заметные еще секунду назад, точки быстро превращались в свирепые громады. Следом тянулся разноцветный шлейф — дымный флаг державы. Разойдясь изумительной розеткой над толпой, звено скрылось за крышами домов..
Показательный пролет звена тактических уничтожителей лучше всего наблюдать с моего балкона. Внизу на площади, в ожидании редкого представления, собралась толпа из нескольких тысяч горожан. Слева на свежесколоченной трибуне устроился городской голова. Он очень любил необычные развлечения и, кроме того, в эти минуты мог сам пересчитать лоточников и пивопродАвцев вокруг площади. Каждый из них платил мзду Голове, который контролировал процесс лично и, как ему казалось, негласно. На сцене, устроенной словно нарочно так, что происходящее на ней было почти недоступно зрителям на площади, непривлекательно подпрыгивала бездарная певичка. Судя по надписи на заднике сцены, певичку именовала себя гордым именем «Лусрана». Толпа стояла к певичке спиной. Все ждали появления из-за реки главных участников праздника. Все ждали, согласно обещаниям программы, невиданого действа:
«Сегодня состоится показательный пролет звена уничтожителей над площадью».
«С рекордной скоростью».
«На рекордно низкой высоте».
Затем:
«Старший экипаж звена продемонстрирует высшие фигуры пилотажа».
И вот толпа притихла и замерла. Зрители повернулись в сторону далекого левого берега реки, всматриваясь в горизонт. Наиболее удачливые из них увидели россыпь точек. Для остальных же они казались молчаливым мороком на далеком небе. Но через несколько мгновений стал различим восхитительный рев движителей. Еле заметные еще секунду назад, точки быстро превращались в свирепые громады. Следом тянулся разноцветный шлейф — дымный флаг державы. Разойдясь изумительной розеткой над толпой, звено скрылось за крышами домов. Только один, центральный экипаж, вывернул изящную петлю и вернулся на исходную позицию. Язык не повернулся назвать петлю «мертвой». Было ясно, что это и есть «старший экипаж». Сейчас начнется самое интересное.
Отсюда, с балкона, казалось, что зрелище происходит на расстоянии вытянутой руки. Камуфляжно раскрашенный уничтожитель, заложив вираж, начал сверхнизкий разворот над толпой.
Он красиво чиркнул крылом по тросу, удерживающему над толпой малопонятный лозунг «Привет участникам соревнований!». И, уже потеряв левую плоскость, уничтожитель, объятый пламенем, разделил зрителей на три группы. Две группы из живых, с ужасом бегущих в стороны от третьей, центральной. Группы, состоящей из изуродованных тел. Катапультировавшийся экипаж — командира и его второго пилота, женщину, под конвоем провели под моим балконом. Женщина сильно хромала, она пострадала при приземлении.
Вопли неотложек, бессмысленная беготня городовых, окаменевшее лицо Головы. Все это прекрасно укладывалось в замысел статьи, которая завтра увидит свет в главной газете метрополии.
Опять этот сон. Навязчивый и всегда пугающий. Падающие самолеты. Всегда по-разному и всегда в такой близости. Я никогда не видел, как падает самолет. Видел однажды, что остается от «Цессны» после падения, но никогда — само событие. Какой бред…
«Министерство по досугу и науке сообщает, что вам предписывается в двухдневный срок оформить договор по сотрудничеству с заграницей. Формы договора прилагаются. Формы заполнять на урду».
Так уж повелось. События наяву своей бессмысленностью сравнимы с моими снами. Я, наверное, притягиваю к себе бред. Вот теперь это письмо из министерства. Какой договор, какая заграница? Когда, наконец, наши власти успокоятся с определением официального языка. Никто, в том числе и я, незнаком с урду, а вот тебе — теперь на нем писать многочисленные бумаги. Самое неприятное — придется отложить так и не начавшийся отпуск и таскаться через городские пробки в министерство. А тут ещё моя аллергия. Вот бы это министерство так чихало на цветущую амброзию.
По телефону слегка заикающаяся дама, указанная в письме как куратор моего направления, Перченко Татьяна Александровна, сбивчиво объясняла что-то. Уже полчаса. Так и не сумев объяснить, пригласила приехать.
Прекрасное дерево — липа. Что-то теплое и умиротворяющее есть в этих вековых стволах, обрамляющих мою улицу. Пусть даже она и называется именем другого дерева, здесь не растущего. Зато сам район неофициально называется Липки. Наш двор, давно превращенный в стоянку машин, тоже обсажен липами. Сейчас они цветут и их аромат восхитителен как никогда. Сейчас он просто кружит мне голову своими вошебными струями. Что не мешает мне проклинать эти драные липы, из за которых мне надо каждое утро отмывать клейкую, как в варенье, машину. Пытаюсь открыть заляпанную желтым соком дверцу. Интересно, а где можно купить хороший оружейный дефолиант?
