Куда мертвее Ониксии и ее трижды проклятого братца Нефариана. Куда мертвее – в этом Крас был уверен – самого Смертокрыла!
Дама в черном гортанно хмыкнула и откинула с обожженного лица вуаль, на деле столь же иллюзорную, как и весь ее облик.
– Выходит, я ничуть не изменилась? – с издевкой осведомилась она. – Что ж, дамам нравится думать, будто они сохранили былую красу даже спустя долгое время.
– Ты… то есть, злоба твоя… измениться не может… Синтария.
– Синтария… давненько же никто не называл меня этим именем. Но я предпочитаю ему то, которым зовусь в этом облике – Синестра… ибо оно никак не связано с моим дражайшим, недоброй памяти муженьком.
Драконица склонилась над Красом.
– Сколько же лет с тех пор минуло, дорогой мой Кориалстраз? Пять сотен? Тысяча? Сколько же мы с тобою не виделись?
– Ни пяти сотен, – не скрывая враждебности, отвечал Крас, – ни пяти тысяч лет не хватит, чтоб мне захотелось по доброй воле увидеть твое лицо, Синтария! Отметины, оставленные твоим любимым, Нелтарионом, все никак не заживут? Память о тех самых любовных утехах все еще жжется?
Синтария была не просто черной драконицей, но первой супругой самого Смертокрыла, матерью нечестивейших из его отпрысков. Нет, Ониксия с Нефарианом унаследовали всю свою злобу не только от обезумевшего Хранителя Земли: Синтария принимала живое участие во множестве злодейских планов супруга.
Но ведь ее также считали погибшей! Те времена Крас тоже прекрасно помнил. Случилось это скорее тысячу, чем пять сотен лет тому назад, когда вопрос о гибели Смертокрыла тоже имел немалую важность. Однако Синтария была очень даже жива и стремилась распространить среди даларанских магов колдовскую заразу, весьма действенно лишавшую всякого зараженного магических сил. В борьбе с этими замыслами Крас участвовал самым непосредственным образом, а под конец все выглядело так, будто Синтария погибла, убитая собственной магией, обращенной против нее.
«Однако Нелтарионова кровь, – с горечью подумал дракон в облике мага, – как всегда, оказалась хитрее самой смерти…»
Но ужасающие ожоги драконица, Синтария, получила вовсе не в том столкновении и не на память о прочих злодеяниях, в которых принимала участие. Как Крас и заметил, то были следы – ни больше, ни меньше – спаривания с изменившимся Хранителем Земли. Во власти темной магии и еще более темного безумия Нелтарион изменился и телом. Оно непрестанно пылало, причем так жарко, что даже собственные сородичи не могли выносить его близости, а уж объятий – тем более.
Синтария слыла единственной из его супруг, кому удалось пережить подобные, так сказать, брачные игры, однако оставленные ими жестокие ожоги явно мокли, гноились даже сотни лет спустя. Быть может, из-за них-то она и повредилась умом, сравнившись безумием со своим повелителем. Бесспорно, выпавшие на ее долю муки не мог вообразить себе даже Крас.
Но, как бы дракон в облике мага ни сочувствовал ей по этому поводу, забыть и простить все, что она натворила, это не помогало.
– Тебе и не представить всего ужаса этих утех, всего жара этого неугасимого, жгучего пламени, – отвечала она на последние его слова, коснувшись обожженной, как и лицо, ладонью, которую Крас увидел только сейчас, изуродованной щеки. – Оно жжет меня до сих пор.
– И, несмотря на это, ты, не покладая рук, воплощаешь в жизнь его безумные мечты о мире, очищенном от всего живого, кроме драконов, хранящих верность его памяти? Или, точнее сказать, кроме драконов, хранящих верность одной лишь тебе? Уж не намерена ли ты стать новым богом – точнее, сказать, богиней – всего Азерота? Синтарией, повелительницей возрожденного рода черных…
На лице ее отразилось презрение, но вовсе не к нему.
– Будь добр называть меня Синестрой, а не Синтарией! Я отринула всю мерзость прошлого! Никакому новому роду черных над Азеротом не властвовать! Род черных мертв, Кориалстраз, и никто на всем свете не скорбит о том меньше, чем я! В той жизни для меня не осталось ничего отрадного, а уж памятью об опостылевшем повелителе и недостойных отпрысках я нисколько не дорожу! Все они мне ненавистны – и Ониксия, и Нефариан, и все прочие, ухитрившиеся пережить его дурацкие замыслы!
При виде его недоумения Синтария («Вернее, Синестра», – поправился Крас, решив, что для нее нынешний облик – нечто особое, отдельное от истинного, как и его личина – для него самого) расхохоталась от всей души.
– Ну, отчего, отчего меня должна волновать судьба рода черных, когда я могу привести в мир куда более достойный род, драконов нового вида – тех, что воистину станут богами?
Крас ненадолго задумался, а, раскрыв рот, заговорил с немалым сарказмом:
– Да-да… э-э… Синестра, твои достижения мы уже видели: для богов они гибнут как-то уж очень легко.
