– Видимо, да. – Мне было неловко чувствовать на себе его взгляд. Особенно потому, что я знала – папа уехал в Огаст посмотреть, нет ли в лагере Гордона немецких и итальянских военнопленных, которые могли бы помочь ему на ферме. Остались только я, мама, Джимми и Ламар. И вот теперь Кертис.
– Мне кажется, ты ему нравишься.
Меня будто ударили в грудь, выбив весь воздух.
– Что-о? В жизни ничего глупее не слышала. Он просто совсем один остался. Ни семьи, ни друзей у него нет, у такого мерзкого. И, если ты об этом, я не подавала ему никаких поводов.
– Вовсе я не об этом. Хочешь, останусь с тобой? Могу и папу позвать.
Я улыбнулась увереннее, чем себя чувствовала.
– Да брось. Уж с Кертисом Брауном я справлюсь. Я знаю, как его стукнуть и куда лягнуть, и стреляю я без промаха. Есть свои плюсы в том, чтобы расти среди мальчишек.
Она улыбнулась, открывая дверь «Плимута».
– Если что, ты знаешь, где нас искать.
Я кивнула и вышла из машины, чувствуя себя совсем одинокой. Она поехала к себе, тормозя на каждом повороте. Удивительно, как ее отец вообще доверил ей машину.
Я поднялась на крыльцо, Кертис не двинулся с места. Мы оба молчали. Если бы это был не Кертис, а кто угодно другой, я сжалилась бы над ним, потому что его отец сидел в тюрьме, а мать умерла. Но есть люди, которым нельзя простить, что они занимают место на планете.
Остановившись, я посмотрела ему в лицо.
– Надеюсь, ты не останешься на ужин.
Его волосы были коротко острижены, лицо и ногти – чистые. К такому зрелищу я не привыкла. Он был в униформе, а в ней даже самый непривлекательный мужчина покажется интересным. Не будь мы знакомы, я, пожалуй, могла бы даже посчитать его красивым. Если бы не его улыбка. Когда он улыбался, я видела, до чего он отвратителен.
– Уверен, у вас найдется чего пожрать. А нет – отдадите мне порцию Джимми. Нечего кормить этого скудоумного.
Я не стала опускаться до его уровня. Я слишком устала после тяжелого рабочего дня, а надо было еще готовить ужин и заниматься мамой. Она уже не говорила ни слова, только лежала в кровати и смотрела на дверь, надеясь, наверное, увидеть Бобби, а потом, поняв, что это не он, вновь переводила взгляд на стену. Я каждое утро одевала ее, кормила и помогала дойти до ванной, и каждый вечер – тоже. Это был неизменный ритуал.
– Я тебя уже просила и вновь прошу. Прекрати говорить гадости про моего брата. Так ты только показываешь свою невоспитанность.
Его лицо перекосила медленная, кривая ухмылка.
– А если не прекращу, тогда что?
Я смотрела на него. Я хотела, чтобы он ушел с моего крыльца, с моей фермы, и не знала даже, хватит ли сил с ним спорить.
– Пока, Кертис. В следующий раз, как будешь проходить мимо, можешь не радовать нас своим визитом. – Я потянулась к двери, но он схватил меня за руку, так что я не могла двинуться в сторону.
– К чему спешка, милашка? – Его зловонное дыхание обдало мое лицо, но я смотрела ему прямо в глаза, не желая, чтобы он увидел мой страх.
– Я тебе не милашка.
Он хохотнул, и я всем телом ощутила этот смех.
– Конечно, у тебя теперь свой милашка, да? Такой весь из себя пилот, как же. Но разве это настоящий мужчина? Вот я тебе покажу, что такое настоящий мужчина.
Он притянул меня ближе, и я ощутила, как в горле поднимается рвота. Я собрала всю слюну, какая скопилась во рту, и плюнула ему в глаза.
Он резко выпустил меня из рук, и, пока вытирал лицо, я сквозь дверь-ширму прошмыгнула в дом и задвинула ее на засов. Не то чтобы это сильно помогло, но если бы он захотел вновь на меня напасть, ему потом пришлось бы объяснять папе, почему дверь проломана.
– Скажи своему скудоумному братцу и его дружку ниггеру, чтоб держались подальше от моей фермы. И все наконечники, какие найдут, пусть отдают мне, а то будет хуже.
Я посмотрела на него сквозь ширму, недоумевая. Кертис мог назвать эту ферму своей только благодаря доброте моего отца. А клочок земли возле фермы, где прежде жили индейцы чероки, а теперь валялись наконечники их стрел, тоже не имел к Кертису отношения. Так что, с какой стороны ни посмотреть, требовать ни того ни другого он не имел права. Но стоять тут и спорить с ним мне не хотелось. Глупые люди не любят слушать правду.
– Пока, Кертис, – сказала я, захлопывая перед его носом входную дверь.
Его визит сильно меня разозлил, но размышлять о нем было некогда. Я приготовила ужин, накормила маму, поужинала с Джимми. На шее у него, как всегда, висел бинокль, и он ел очень торопливо, почти не жуя.
– Где-то пожар, а я не знаю? – спросила я.
