Вам когда-нибудь хотелось выключить все эмоции и перестать чувствовать? Уверены? Ведь боль всегда идет в комплекте с радостью, состраданием и любовью. Все еще хотите этого? Что ж, тогда вам очень повезло очутиться в этом мире. Ведь здесь вашей жизни будут угрожать не только кровожадные демоны Грехов, загадочные шаманы и другие Искатели, но и существа, способные забрать себе все ваши чувства, без остатка. А если вам все-таки дорога собственная душа… Сражайтесь! Вдыхайте Монолит, зажигайте нити неона и бейтесь до конца! Что еще остается делать волшебникам в мире, где больше не осталось магии? В мире, который оставили даже Боги.
Она могла бы придумать тысячу объяснений тому, почему в каждой картине отчетливо проглядывалось сходство с ее собственным лицом. Миллиард причин поверить в то, что все это лишь нелепое совпадение. Сотни фраз, чтобы разбавить неловкую тишину между ними.
Но это было бы глупой ложью самой себе.
Сердце замерло, будто Летта шагнула с большой высоты в пропасть. И сейчас этой пропастью были два серых глаза, что смотрели на нее в немом ожидании. Но она не понимала, чего он от нее ждет.
Она бы многое отдала, чтобы не стоять сейчас здесь, под этим напряженным, внимательным взглядом прищуренных холодных глаз. Она была растеряна.
Лиам почти неуловимо изменился в лице, когда она наконец смогла поднять на него взгляд. Глаза чуть расширились, дернулись желваки, поджались губы. Она никогда прежде не видела его таким. Таким… незащищенным. Он словно ждал, когда она вынесет ему смертный приговор и отведет на эшафот. И лично приведет приговор к исполнению.
А она вообще не могла произнести ни слова, словно забыла, как это делается. Внутри творилось что-то необъяснимое, буря эмоций пожирала ее изнутри, скреблась когтями, прося, умоляя выпустить ее наружу. А когда терпеть все это стало просто невыносимо, Лиам скривился то ли от отчаяния, то ли от гнева, и сделал к ней резкий шаг.
– Так и будешь молчать? – бросил он, плохо скрывая ярость. – Ты что, издеваешься надо мной?
Летта ничего не ответила и даже не обиделась на резкие слова. Потому что его глаза выражали совсем другую эмоцию, не имеющую ничего общего с гневом.
Она почувствовала его.
Впервые за все время их знакомства, она увидела настоящего Лиама. Без налета сарказма, брони из отстраненности и очков безразличия. Она увидела, что ему не все равно на то, что она скажет. Она поняла, что все – абсолютно все – что было между ними до этого момента она понимала неправильно. Все его слова, поступки и действия – все это имело абсолютно иной смысл.
– Летта, – гнев в его голосе вылился в отчаянную мольбу. Кажется, он впервые произнес ее имя. Будто сдаваясь. Словно он проиграл. – Летта, – сдавленно повторил он еще тише. И она едва не задохнулась от резких чувств, вызванных этим шепотом.
То, что происходило, сводило ее с ума. Она не понимала, что с ней творится и почему. Это очень пугало, но в тоже время, ей хотелось еще.
А после его брови нахмурились, а на лице застыла отчаянная решимость. Сделав к ней еще один шаг, он заставил ее отступить к стене и расставил руки по обе стороны от ее головы, облокотившись о стену. А после резко подался вперед. Но остановился в каком-то мгновении от ее лица, прикрыв глаза и коснувшись его дыханием.
И это мгновение между его порывом и резким отрицанием стало для нее переломным. Сердце затрепетало в груди, как сумасшедшее, разливая по всему телу кипяток, который осел где-то в районе живота и заставил ее приоткрыть губы и закрыть глаза. Она сделала это абсолютно непроизвольно. Кислород покинул легкие вместе с последними остатками разума.
Все в ее сознании смешалось в один беспорядочный поток: глупое смущение из-за каждой брошенной им фразы, его гневные взгляды, в глубине которых всегда было гораздо больше, чем он говорил, слова, идущие наперекор действиям, и ее собственные ощущения теперь, когда его лицо было так близко. Жар, смущение, растерянность, невозможность нормально дышать, оцепенение и томительное ожидание того, чего она ужасно боялась и в тоже время хотела попробовать. Как дотронуться рукой до огня, который казался таким теплым, но и опасным в то же время.
Ей не было страшно от близости его лица и потемневшего взгляда, застывшего на ее губах. Она вдруг осознала, что совсем не боится его, а напротив. Это было так естественно, так правильно.
И ей нравился этот трепет, растекающийся по телу. Она чувствовала его, чувствовала каждую его эмоцию на коже, на волосах, на губах.
И то, какой болью в нем отозвался его собственный порыв слабости она почувствовала тоже. И это словно отрезвило ее. Как пощечина.
Тогда, когда дымка, накрывшая ее с головой, резко развеялась, ей сразу стало страшно от самой себя. Как она могла думать, что это правильно, когда это ужасно, дико, бесконечно неправильно! Так не должно, не должно, не должно быть!
– Лицо, – тихо, едва слышно, выдохнула она. Ее голос предательски дрожал. – Оно везде разное.
– Да, – Лиам поднял взгляд с ее губ, заглянув прямо в глаза. Его радужки будто заволокло пеленой, а кончики их носов при этом соприкоснулись, снова путая ее разум и вызывая мурашки. Щеки пылали огнем. Но на этот раз она не позволила себе провалиться в эти ощущения вновь. Лишь занесла ногу над пропастью и пошатнулась.
– Это все потому, что ты рисовал по памяти?
