Очень хорошо! Федяшкин был шизиком.
Я снова взял себя в руки и проговорил уже спокойно:
- Продолжайте.
Нет он не хотел продолжать, он думал, что теперь я его отпущу. Напрасная надежда. Я, сам не знаю почему, был готов взять его за шиворот дряхлого полушубка, лишь бы поскорей вытрясти из него признание. Я даже сделал мысленное движение к этому. И он испугался, как будто действительно прочел мои мысли!
- Не надо! - закричал он. - Вы заморозите себя! Скажу, так и быть, а потом вы меня отпустите, ладно? Ах, молодой человек, как вы безрассудно поступаете со своим мозгом!
- Итак, вы телепат. Давайте дальше.
- Нет! Я не умею читать мысли! Но я ощущаю их, когда они… Понимаете, я, конечно, человек неученый… Но если кто-то думает, так в его мозгу какие-то… эти… потенциалы меняются, излучения происходят. И когда разгорается мысль, когда она создает что-то, от нее исходит… тепло. Знаете, такое хорошее, хорошее тепло! Ну, этого я почти не замечаю, только вообще, фон, так сказать… А вот если она особенно разгорается, как тогда у вас, меня туда и тянет.
- Все это любопытно, - перебил я нетерпеливо. - И почти не противоречит науке. Но сами себе вы противоречите здорово.
- Как же это? Не может быть!
- Может. Когда вы пришли, наши мысли чадили, а не разгорались. Чадили! Так как?
Федяшкин сконфузился. Мне этот своеобразный шиаик начинал нравиться. Он был не просто безвреден, и был еще и трогателен в своих фантазиях. А все же почему он пришел именно к нам?
- Нет здесь противоречия, - неуверенно сказал он - Только не сочтите это за хвастовство…
- Да?
- Что вы видите вокруг?
Он слабо повел рукой. Машинально я проследил взглядом очерченный им полукруг. По своим делам и заботам спешили насупленные граждане, собачьими хвостиками вились автомобильные выхлопы, по карнизам важно гуляли голуби, визжал трамвай, заворачивая на проспект.
- Так вот, вокруг всего этого витает облако мыслей, - таинственно понизив голос, сказал Федяшкин. - Но ярких точек, когда создается что-то новое и значительное, пока немного. Потому каждый язычок пламени драгоценен. А у меня свойство… Только опять же не сочтите это за тщеславие… Мое присутствие сразу разжигает огонь. Разве вы этого сами не заметили? Нет, нет, - воскликнул он, как бы защищаясь. - Сам я никто, бухгалтер на пенсии, но свойство у меня такое есть - помогать другим думать. Оттого я к вам и пришел. Я ко многим хожу, так надо, им хорошо, мне, всем людям хорошо. Не верите?
Конечно, я не верил. Нисколько не верил. И все же в моей непоколебимости была маленькая трещина: его слова в принципе могли объяснить все, что случилось с нами в тот вечер.
- Отлично, - нашелся я. - Продемонстрируйте.
- К чему? - огорченно сказал он, переминаясь. - Все одно не поверите.
- Поверю, - упрямо возразил я и без всякой логики почти уверовал, что так оно и будет.
- Пойдемте, - покорно согласился Федяшкин.
Я слишком изумился, чтобы возразить. Мы свернули в переулок, другой, третий. Федяшкин шел не быстро, но достаточно уверенно, только лицо его приняло отрешенное выражение, точно он слушал какую-то далекую музыку.
- Куда мы, собственно, идем? - не выдержал я наконец.
- Не мешайте! - вдруг резко сказал Федяшкин.
И сразу засмущался с головы до пят.
- Простите… Я и сам не знаю, где-то здесь… Конечно, мы могли бы зайти в институт рядом, там тоже… Но туда не пустят без пропуска. Но мы уже близко!
Я махнул рукой и только подивился, как это я влез в столь фантасмагорическую авантюру.
Скоро мы пошли уже дворами, какими-то переходами, потом стали подниматься по лестнице, самой заурядной, с бумажками и сором у люков мусоропровода.
Федяшкнн остановился перед дверью на седьмом этаже.
- Здесь.
- Он заметно волновался, губы его побелели, и голову он наподобие улитки норовил втянуть в воротник полушубка.
Звонок неуверенно дзинькнул.
Дверь отпер хмурый парень в спортивном костюме.
- Вы к кому? - спросил он как-то равнодушно.
Я посмотрел на Федяшкина. Он был жалок.
- Вот мы хотели бы… - пролепетал он. - Мы из… Ведь вы работаете?
- Работаем, - подтвердил парень.
И тут что-то изменилось в его лице. Оно стало оcтстраненно осмысленным - таким было лицо Валерия Гранатова, когда он в тот вечер вернулся к нам из прихожей.
- Ладно, объясните потом, - нетерпеливо буркнул парень, и я был готов поклясться, что он уже не видит нас и не думает о нас. Это было более чем странно.
Он не стал даже ожидать, пока мы разденемся, а исчез за дверью, откуда послышались восклицания, смех и затем все стихло. И когда мы вошли, то увидели трех парней, склонившихся над столом, где были разложены какие-то чертежи. Впрочем, чертежи валялись и на полу.
