Бард и Йенс особой привязанности ко мне не испытывали. Если все пойдет не по плану, то Гуннар Штром будет последним членом семьи, что у меня вообще останется.
Я осторожно поднималась по лестнице. Многие ступени были разбиты и перекошены. К такой лестнице нужно привыкнуть, чтобы приноровиться подниматься по ней не спотыкаясь. На стенах верхнего этажа висело несколько гобеленов, вековая пыль покрывала плиты коридора, а пройти можно было только лишь к двум дверям. Прочие комнаты обвалились, да и комнатами их едва ли можно было назвать.
Лишь под одной дверью в щелочку пробивался свет.
С тяжелым сердцем я положила Асгера на пол. Мои пальцы похолодели, когда я сунула руку за воротник туники и вытащила подвеску с вороном. То, как Кейз во дворе ее рассматривал, почти нежно… Я бы отдала половину своих костяных воспоминаний, чтобы узнать, какие мысли осаждали его разум в тот момент.
Я прикусила щеку изнутри, прижав ворона к губам. Последнее «прости» прошлому, которое я с таким трудом старалась сберечь.
Я не была Кривом. Мои шаги не были легкими и тихими, как перышко. Пытаясь поправить Асгера, чтобы он сидел прямо, я стукнулась плечом о стену, шаркнув сапогами по зернистой пыли. Было бы неудивительно, если бы каждое мое движение было слышно во всем Фельстаде, но, когда дверь распахнулась, я все равно коротко ахнула.
Я все еще стояла, опираясь на колено. В горле пересохло, когда я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он не был Кейзом. Он не мог быть Кейзом, а иначе я бы разбила вдребезги каждую стену, которую так тщательно возводила между нами с того самого момента, как он убрал свои тени.
Но он был так на него похож. Взъерошенные волосы, хмуро поджатые губы, приподнятая левая бровь.
Отличия были. То, что я хотела узнать и понять: например, небольшой шрам, подпортивший его подбородок. Откуда он? Мне было немного стыдно оттого, что я любуюсь мощными мышцами, сменившими нескладные руки и ноги.
Он все это время знал меня, знал, где я нахожусь, но так и не открылся мне. Сомнений нет, Кейз перестал думать о своем друге с сеновала, но вот мое сердце просто забыло сделать то же самое.
Его взгляд опустился на лошадку и подвеску-ворона.
Когда он вновь посмотрел на меня, то выглядел так, будто я взяла свой самый острый нож и вырезала ему сердце через позвоночник. Взгляд, который я никогда не забуду и который он тут же скрыл за этими странными тенями.
Его глаза стали непроглядно-черными. Не знаю, как он это делал. Кейз, которого я знала, был рифтером, как и Бард, причем не очень хорошим. Эти тени, эти иллюзии – я не понимала, как его месмер мог так кардинально измениться.
Я впилась ногтями в ладони и сделала шаг назад.
– Они не мои. Мне они не нужны.
Повелитель теней ничего не сказал. Он не моргал.
В сердце резко и жестоко разгорелось разочарование. С чего мне надеяться на иное?
На полпути к лестнице мягкий шелест его голоса остановил меня, пустив волну мурашек вниз по позвоночнику.
– Разумный шаг – отпустить что-то, что давным-давно умерло.
Каждое слово было битым стеклом, покрывающим все мое тело порезами. Я не удостоила его и взглядом через плечо. Ни единым словом. Я подняла подбородок и оставила его во тьме.
В конце концов, Кейз Эрикссон был мертв.
– Подъем, – ботинок Товы тут же ткнул меня в бедро.
Я застонала и перекатилась на плечо, моргая от света зари.
– Чего?
Това ударила меня в бедро кулаком, затем отошла от моей койки к умывальнику, где собрала свои кудряшки в пучок на макушке.
– Мы уходим. Пекло, ты же раньше была такой нетерпеливой, а теперь дрыхнешь все утро.
Судя по прохладе, разлитой в воздухе, и тускло-серому свету, я предположила, что солнце едва ли решило показаться больше чем час назад.
– И куда? – я села, почесывая голову. Почти неделю я прожила в Фельстаде, и ни разу Това не вставала до зари.
Она не ответила, лишь швырнула мне в лицо тунику и сказала:
– Одевайся.
Я подчинилась, но следила взглядом за ее яростными движениями. Она ухитрилась разместить на своем теле не меньше восьми ножей. Один меж грудей, два на животе. Раздвоенный рыбацкий нож за спиной, на поясе; на каждой руке по ножнам. Затем еще по кинжалу на бедрах.
Один свой костяной нож она бросила мне.
– Используй, только если иначе истечешь кровью и умрешь. Это один из моих любимых ножей.
Я сглотнула, пытаясь прогнать утреннюю сухость во рту, и засунула нож за толстый ремень, который купила возле доков три года назад. Когда я всюду таскала с собой свои флаконы и работала с торгашами, иметь при себе нож-другой на ремне для оружия было удобно.
Двигалась я не так быстро, как Това, но принялась за дело, собирая свои вещи, свой рунный кошель с воспоминаниями и брызгая на лицо холодную воду, чтобы прогнать остатки сонной заторможенности.
– Ты мне скажешь, куда мы собираемся? – спросила я, прыгая за ней в коридор на одной ноге, пока натягивала сапог на вторую.
