Чтобы хоть что-нибудь самой предпринять для Джо, пусть даже что-то неопределенное, что-то кажущееся совсем безнадежным, она уселась за стол в своей бревенчатой хибаре и принялась писать письмо. Она не знала человека, к которому обращалась, она не знала, жив ли он еще. Несколько раз она начинала письмо, переписывала и только с четвертого захода написала. Оно показалось ей хорошим и правильным. Тогда она надписала адрес: Инеа-хе-юкану, Вуд-Хилл, Канада.
Как отправитель, она написала на конверте свое имя и свой адрес. Бабушка должна была на следующий день ехать на почту и сдать это письмо. После того как Квини, называемая ее индейским именем Тачина, спустя многие годы молчания между родственниками по эту и по ту сторону границы решилась написать письмо, оно показалось ей самым срочным в мире. Она еще долго думала о Стоунхорне и его индейском имени — Инеа-хе-юкан. Бабушка внимательно посмотрела на Тачину, когда узнала о ее намерении, и на следующее утро сразу же оседлала лошадь и отправилась в путь, хотя в жизни своей еще ни разу не бывала на почте.
Так как старая женщина весь день была в дороге, случилось так, что Квини не могла спрятаться, когда автомобиль соседней семьи Бут изрезанной колеями дорогой проскользнул наверх. Она решила, как будет себя вести с ними, и ждала у дверей. Автомобиль остановился в конце дороги, у дома, и вышли все, кто в нем был: Айзек Бут, его жена — полуиндеанка по рождению, дочь Мэри и, наконец, сын Гарольд, который сидел за рулем. Он вытащил ключ зажигания и закрыл машину.
Или, может быть, Гарольд боится, что она воспользуется машиной, чтобы бежать от нежелательного общества? Но для этой цели больше подошел бы спорт-кабриолет Стоунхорна.
Семья пошагала в традиционном боевом порядке: Айзек Бут — впереди, и Квини открыла ему дверь. Когда все вошли в хибару, не осталось ничего другого, как сесть на топчаны. Матушка Бут нашла, по-видимому, сиденье слишком жестким и готова была спросить, почему бы в этот дом не дать, как обычно в большинство бедных индейских домов, хотя бы старую кушетку. Но первое слово произнес глава семьи Айзек.
— Мы видим, Квини, — сказал он, — что у тебя есть и силы, и желание содержать ваше маленькое ранчо в порядке. Бабушка — трудолюбивая и чистоплотная, достойная уважения женщина, как и вся семья твоих родителей. Ваш дом здесь надо как следует переделать. Через год, когда ты станешь бакалавром и окончательно вернешься из школы домой, можно эту хибару перестроить.
Гарольд подтверждающе кивнул.
— Мы уже хорошо вместе поработали, твоя бабушка и я, — продолжал Айзек. — Она могла у нас поить ваших лошадей и брать воду, пока еще хватало воды для двух семей. Она вылечила мне лошадь, на которую я уже потерял надежду. Она кое в чем разбирается. Да, я бы посоветовал тебе не отпускать ее от себя.
«Куда это он клонит? — спрашивала себя Квини. — Он говорит так, будто бы ему принадлежит это ранчо, а я его дочь».
— Мы вот к тебе пришли, Квини. Я мог бы поговорить с твоим отцом. Но я решил лучше прийти сперва к своим соседям.
— На это и бензина нужно меньше, — заметила Квини.
Айзек не придал значения этому замечанию.
Тут говорящий умолк, и все семейство некоторое время пребывало в молчании. Потом матушка Бут увидела, что наступил момент, когда и ей можно вмешаться.
— Квини, через год этот дом будет прекрасен.
— Вы все тут говорите, словно Стоунхорна нет в живых, — сухо сказала Мэри Бут. — Но подумайте, какой он молодой и упорный парень.
Уши у Гарольда задергались: это у него была такая удивительная мышечная реакция, когда он сильно волновался. Матушка Бут посмотрела на Айзека, и ей стало стыдно.
— Я же ничего такого не сказал… у меня и в мыслях не было говорить что-либо подобное… Джо Кинг вроде был для нас добрым соседом, — упрекнул Айзек Мэри. — Действительно, лошади, которых он купил, без изъянов и. лучшей породы, и он отличный ковбой. — Айзек выпалил похвалу скороговоркой, и это прозвучало как надгробная речь, но в то же время и как наставление своему собственному сыну. — Во всяком случае, мы через Гарольда узнали, что Джо еще долго не появится, и мы пришли, Квини, сказать тебе, что ты никогда не останешься одна.
— Да, — добавил Гарольд, и его блуждающие вокруг фигуры Квини взгляды выдавали то усиливающееся, то угасающее вожделение, пробужденное новой надеждой. — Мы вместе ходили в школу, Квини! Ты была самой красивой девочкой, а я был рослым парнем и всегда защищал тебя и старался тебе помочь. Так должно быть и в будущем. Ты можешь на меня рассчитывать.
Так как молодая женщина все еще ничего не говорила и Айзек Бут истолковал это как согласие со всем сказанным, он поднялся, после чего поднялась, как один человек, и вся его семья. Четверо повернулись и направились к машине в традиционном порядке: Айзек, Гарольд, матушка Бут… нет, Мэри еще нет. Она чуточку задержалась в доме и шепнула Квини:
— Гарольд — койот. У Джо плохи дела.
Затем она поспешила, чтобы не показаться отцу своевольной, и своевременно заняла место рядом с матерью.
