Молодой российский биолог Влад Рокотов случайно оказывается в центре сербо-албанского противостояния. Один. Без оружия и связи с внешним миром. Против него — отряды боевиков и натовские солдаты. Его цель — выжить и добраться до российского посольства.
«Под утро быть солнцу бледнее пожаров, И к северу тянутся грохот и дым, Что голоду меч, наносящий удары, И плач материнский столетьям не смыть».
«Лишь в крайности Оружье надо брать, — Так мудрецы Нам говорят опять».
"13. Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека;
14. Ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо".
Мартовская теплынь обманчива — вроде бы и солнышко пригревает, и на небе ни облачка, листья давно разорвали смолистые чешуйки почек, и птицы орут как оглашенные с самого рассвета, и вода в речушках прогрелась настолько, что к полудню можно и искупнуться. Но стоит поддаться искушению, поверить в милость природы и снять куртку, — и тут же легкий ветерок всего за полчаса так надует спину, что назавтра не разогнешься. А весенняя простуда — штука зело коварная, с первого раза не отпускает, крутит и крутит, прихватывая даже потом, когда кажется, что все мучения уже закончились. Нос будто бетоном залит, в ушах позвякивают противные колокольцы, тело ломит от каждого движения, в глотку, окромя горячего чая, ни фига не лезет.
И организм, будь он неладен, требует не капсулированных витаминчиков, а свежих фруктов, и побольше, иначе с болячкой справляется вяло и неохотно. Да где ж их возьмешь то, фрукты эти? Чай, не в Южной Америке обитаем... До начала лета в Европе своих овощей фруктов нет, в магазинах сплошная безвитаминная гидропоника — с виду картинка, а в рот положишь — дрянь дрянью, будто восковой муляж куснул. Ни вкуса тебе, ни запаха, одно сплошное разочарование и раздражение из за выброшенных на ветер денег. Вот и майся.
Но фрукты овощи, врачи аптеки, витамины больницы — сие все в городе, где твой невыход на работу ничего особенного не значит, может, даже лучше для фирмы или родного завода. А в поле? В экспедиции, то бишь? Километрах в двадцати тридцати от ближайшего жилья, да без связи, да без дорог? Вот то то и оно! Ежели рассопливишься — пиши пропало, никто не поможет. Либо будешь с недельку бревном в палатке валяться и свой участок работы загубишь, либо попрешься, задыхаясь, на базу через топи и бурелом, проклиная все на свете и в особенности свой собственный идиотизм. А в лагере предстанешь пред очами начальника, получишь изрядную порцию образных сравнений себя с наимерзейшими представителями животного мира вперемешку с непременными фаллическими слоганами, и только после этого тебя запихают в экспедиционную машину и отправят в ближайший поселок. Где ты в лучшем случае попадешь в руки изредка трезвого ветеринара, финита всей работе вкупе с заработком. Что наиболее болезненно, особливо если учесть, что этот самый заработок в месяц составляет больше, чем ты сподобишься скопить за пару лет, протирая штаны в своем институте...
Так что выход один — не выеживайся и работай в курточке; с голым торсом на пляже будешь красоваться.
Владислав высунулся из палатки и втянул носом прохладный утренний воздух.
«Не Ташкент, но жить можно», — родилась полусонная мысль, чуть помедлила и растаяла. Он тряхнул головой и выбрался из спального мешка. День начинался обычно.
Влад натянул спортивный костюм, потянулся, стараясь как можно ближе свести лопатки, и откинул брезентовый полог. Зажмурился от бившего в глаза солнца и ритуально, как происходило каждое утро на протяжении последних трех недель, посетовал, что палатку поставил входом строго на восток. Нет, чтобы головой подумать и сориентировать условную дверь куда нибудь на юг или на запад. Тогда б не пришлось, подобно адепту культа Солнца, ежеутренне получать прямо в физиономию могучий поток лучей восходящего светила. Но переставлять палатку и менять расположение своего маленького лагеря было уже поздно, да и в одиночку такая работа заняла бы не один день. А свободного времени у Владислава едва хватало на приготовление пищи и на десяток страниц книги перед сном.
Он немного попрыгал на месте, покрутил руками, разминая суставы, высосал из подвешенной на ближайшем дереве бутыли стакан полтора родниковой воды, потом, зайдя за куст акации, освободил организм от излишка жидкости. Теперь можно было приступить к легкой разминке — мешок со слежавшимся за ночь влажноватым песком, должный изображать «грушу», сиротливо висел на толстенном суку каштана.
