– Откуда ты знаешь? – спросил Перси. В его голосе слышалась ревность, потому что он считался экспертом, когда речь шла о полетных делах.
– Мне сказал Гарри.
– А он откуда знает?
– Он обедал за одним столиком с бортинженером и штурманом.
– Я не боюсь, – заявил Перси таким тоном, что было ясно обратное.
Маргарет в голову не пришло нервничать по поводу шторма. Может быть, будет не столь комфортабельно, но ведь это не представляет реальной опасности?
Отец осушил свой бокал и раздраженным тоном попросил у стюарда налить ему еще вина. Он что, тоже боится шторма? Пьет больше обычного, заметила она. Лицо красное, белесые глаза навыкате. Нервничает? Наверное, переживает историю с Элизабет.
– Маргарет, тебе следует побольше говорить с этим молчаливым мистером Мембери, – сказала вдруг мать.
– Зачем? – удивилась Маргарет. – Мне кажется, он предпочитает, чтобы его не беспокоили.
– Я думаю, он просто немного застенчив.
Матери никогда не было свойственно сочувствие к застенчивым людям, особенно если они, что несомненно в случае с мистером Мембери, принадлежали к среднему классу.
– Брось, пожалуйста, мама. Что ты имеешь в виду?
– Я просто не хочу, чтобы ты весь полет болтала с мистером Ванденпостом.
Но Маргарет намеревалась делать именно это.
– Интересно, почему же?
– Ну, он одного возраста с тобой, и ты ведь не хочешь, чтоб ему взбрели в голову всякие мысли.
– А если я хочу именно этого? Он ужасно красивый.
– Нет, дорогая, – твердо заявила мать. – В нем есть что-то… не совсем
Выходит, мать не полностью убедили попытки Гарри изобразить из себя богатого молодого американца. Ее светская антенна все улавливает безукоризненно.
– Ты же сказала, что знала Ванденпостов из Филадельфии, – напомнила Маргарет.
– Знала, но теперь я не уверена, что он из этой семьи.
– Я могу увлечься им, просто чтобы наказать тебя за снобизм.
– Дорогая, это не снобизм, это вопрос воспитания. Снобизм вульгарен.
Маргарет сдалась. Броня материнского превосходства непробиваема. Бесполезно ее урезонивать. Но Маргарет не собиралась подчиняться матери. Гарри ей слишком интересен.
– Любопытно, что собой представляет этот мистер Мембери? Мне нравится его красная жилетка. Он не выглядит человеком, регулярно совершающим трансатлантические рейсы, – заметил Перси.
– Мне кажется, что он какой-то чиновник, – сказала мать.
«Да, выглядит он именно так», – подумала Маргарет. У матери острый взгляд, в этом ей не откажешь.
– Вероятно, он служит в авиакомпании, – предположил отец.
– Он больше похож на обычного гражданского служащего, сказала бы я, – возразила мать.
Стюарды подали главное блюдо. От бифштекса мать отказалась.
– Я не ем ничего жареного, – заявила она Никки. – Принесите мне немного сельдерея и икры.
С соседнего столика донеслись слова барона Габона:
– У нас должна быть своя земля – другого решения нет!
– Да, но вы допускаете, что это будет милитаризованное государство, – с недовольством отметил Карл Хартманн.
– Для защиты от враждебных соседей!
– Но вы допускаете дискриминацию по отношению к арабам для блага евреев, а милитаризм вкупе с расизмом рождают фашизм, против которого мы боремся.
– Тише, не так громко, – сказал Габон, и дальнейших их слов было не разобрать.
В обычных обстоятельствах спор заинтересовал бы Маргарет, те же проблемы она обсуждала с Яном. Социалисты раскололись по вопросу о Палестине. Одни говорили, что это шанс создать идеальное государство, другие – что земля принадлежит людям, которые на ней живут, а потому она может быть «отдана» евреям с не меньшими основаниями, чем ирландцам, гонконгцам или техасцам. Тот факт, что большинство социалистов составляли евреи, только осложнял проблему.
Но сейчас она хотела, чтобы Габон и Хартманн угомонились и чтобы отец их не услышал.
Увы, ее мольбы были тщетны. Они спорили о том, что лежало у них на сердце. Хартманн снова повысил голос, и отец не мог его не услышать.
– Я не желаю жить в расистской стране!
– Не знал, что мы летим в еврейской компании! – громко сказал отец.
Маргарет в ужасе посмотрела на него. Было время, когда политическая философия отца имела хоть какой-то смысл. Когда миллионы трудоспособных людей не могли найти работу и умирали от голода, нужна была смелость, чтобы сказать: и капитализм, и социализм провалились, а демократия не дала простому человеку ничего хорошего. Имелось что-то привлекательное в идее всемогущего государства, управляющего экономикой под водительством доброго диктатора. Но эти высокие идеалы и смелые высказывания дегенерировали в бессмысленный фанатизм. Она вспомнила об отце, когда нашла дома в библиотеке экземпляр «Гамлета» и прочитала такую строчку: «О, что за гордый ум сражен!»
Маргарет не думала, что мужчины за соседним столиком услышали грубый выкрик отца, потому что он сидел к ним спиной, а они были слишком поглощены спором. Чтобы отвлечь отца от этой темы, она быстренько спросила:
