– Это вовсе не смешно. Я даже очень горда. Я получила работу без помощи отца, деда или твоей, просто в силу собственных качеств. – Быть может, это было не совсем точно, но Маргарет уже почувствовала себя защищающейся стороной, что делало ее позиции более слабыми.
– Где находится эта фабрика? – спросила мать.
Тут впервые заговорил отец:
– Она не будет работать на фабрике, и точка.
– Я буду работать в отделе продаж, не на самой фабрике. Это в Бостоне.
– Что и решает дело, – объявила мать. – Ты будешь жить в Стамфорде, а не в Бостоне.
– Нет, мама, не буду. Я поеду в Бостон.
Мать хотела что-то сказать, но замялась, осознав, что дочь оказалась менее податливой, нежели она ожидала. Мать выдержала паузу и спросила:
– Что ты хочешь всем этим сказать?
– Только то, что я уезжаю от вас в Бостон, буду снимать жилье и работать.
– Но это ведь так глупо.
– Не будь такой высокомерной! – вспыхнула Маргарет. Мать вздрогнула от этой дерзости, и Маргарет сразу же пожалела о своих словах. Сказала спокойнее: – Я просто делаю то, что в моем возрасте делает большинство моих сверстниц.
– Сверстниц – возможно, но не девушек твоего класса.
– Какая разница?
– Потому что тебе нет никакого резона работать за пять долларов в неделю и жить в квартире, которая будет стоить твоему отцу сто долларов в месяц.
– Я не хочу, чтобы отец оплачивал мою квартиру.
– И где же ты будешь жить?
– Я уже сказала. Сниму комнату.
– Среди нищеты и убожества! В чем все-таки смысл такого поступка?
– Я накоплю денег на билет домой, а вернувшись, поступлю во Вспомогательные войска.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – вмешался отец.
– Чего я не понимаю, папа?
– Нет, не надо… – попыталась остудить закипавшего отца мать.
Но Маргарет его опередила:
– Я знаю, что буду бегать по поручениям, подавать кофе и отвечать на телефонные звонки. Я знаю, что буду жить в одной-единственной комнате с газовой горелкой и пользоваться общей ванной с другими жильцами. Я знаю, что бедность малопривлекательна, но мне понравится чувствовать себя свободной.
– Ты ничего не понимаешь, – презрительно фыркнул отец. – Свободной? Ты? Ты будешь как крольчонок в псарне. Я скажу, чего ты не знаешь, моя девочка, – ты не знаешь, что тебя баловали и портили всю твою жизнь. Ты даже в школу не ходила…
Несправедливость этих слов заставила ее ответить сквозь слезы:
– Я хотела в школу! Ты мне не позволил!
Отец пропустил ее слова мимо ушей:
– Тебе стирали одежду, тебе готовили еду, тебя возили на машине, когда тебе нужно было куда-то поехать, к тебе в дом приводили детей, чтобы ты играла с ними, и ты ни разу не задумалась, кто и как все это тебе предоставляет.
– Я отлично все понимала!
– И как ты будешь жить одна? Ты даже не знаешь, сколько стоит ломоть хлеба.
– Скоро узнаю.
– Ты не умеешь даже постирать собственное белье. Ты никогда не ездила в автобусе. Ты никогда не спала одна в доме. Ты не знаешь, как завести будильник, зарядить мышеловку, вымыть посуду, сварить яйцо. Ты умеешь варить яйца? Ты знаешь, как это делается?
– Если и не знаю, то кто в этом виноват? – Маргарет залилась слезами.
Но отец безжалостно продолжал, маска гнева и осуждения исказила его лицо:
– Какой от тебя толк в конторе? Ты даже заварить чай не умеешь, просто не знаешь, как это делается! Ты никогда не имела дела с картотеками. Тебе никогда не приходилось находиться на одном месте с девяти утра и до пяти вечера. Тебе станет скучно и невыносимо, и ты оттуда сбежишь. Ты не продержишься на работе и недели.
В его словах она услышала опасения, которые тайно мучили саму Маргарет, и эта мысль ее угнетала. В глубине души она испытывала ужас от того, что отец мог оказаться прав: Маргарет не сумеет жить одна, а с работы ее быстро уволят. Его жесткий, безжалостный тон, уверенный голос, предвосхищавший ее худшие опасения, разрушали ее мечту подобно морской волне, смывающей песчаный замок. Маргарет разрыдалась, слезы катились по ее щекам.
– Это уже слишком, – услышала она голос Гарри.
– Пусть продолжает, – сказала Маргарет. В этой битве Гарри не может ее заменить. Это схватка ее, Маргарет, с отцом.
С раскрасневшимся лицом, угрожающе размахивая пальцем, отец распалялся все сильнее и говорил все громче:
– Бостон – это тебе не деревня Оксенфорд. Люди там не приходят на помощь друг другу. Ты заболеешь, и тебя будут травить всякой дрянью недоучившиеся доктора. Тебя ограбят евреи-домовладельцы и изнасилуют уличные бродяги-негры. А что касается армии…
– Тысячи девушек вступили в вооруженные силы, – сказала Маргарет еле слышным шепотом.
– Не такие, как ты. Крепкие, привыкшие рано вставать и мыть полы, а не изнеженные дебютантки. И не дай Бог, ты окажешься в опасности – от тебя мокрого места не останется!
