Он снова обратил внимание на прекрасную блондинку, которую видел в кофейном баре гостиницы «Саут-вестерн». Она сняла соломенную шляпку. У нее были голубые глаза и гладкая кожа. Женщина смеялась над чем-то сказанным ее спутником. Очевидно, она в него влюблена, хотя не такой уж он и красавец. Но женщины любят мужчин, умеющих их рассмешить, уж Гарри-то это знает.
Старая гусыня с подвеской от Фаберже в розовых бриллиантах – наверное, княгиня Лавиния. На ее лице застыла гримаса отвращения, как у графини, случайно очутившейся в свинарнике.
Во время взлета помещение, через которое пассажиры входили в самолет, было пустым, но теперь, заметил Гарри, оно использовалось как общая гостиная. Туда пришли четыре или пять человек, в том числе высокий мужчина, сидевший напротив Гарри. Мужчины сели играть в карты, и в голове Гарри мелькнула мысль, что профессиональный игрок может в таком полете заработать кучу денег.
Он вернулся на свое место, и стюард тотчас подал ему виски.
– Самолет, похоже, полупустой, – сказал Гарри.
– У нас полный комплект, – покачал головой Никки.
Гарри огляделся.
– Но в этом салоне четыре свободных кресла, и такая же картина в других.
– Верно, в дневном полете в этом салоне помещаются десять человек. Но спальных мест только шесть. Сами увидите, когда мы после обеда устроим постели. А пока радуйтесь свободному пространству.
Гарри потягивал виски. Стюард отменно вежлив и расторопен, но вовсе не раболепен, как, к примеру, лондонские официанты. Он подумал, что, может быть, американские официанты совершенно другие – как этот стюард. Дай-то Бог. Во время набегов в странный мир лондонского высшего света его всегда коробили поклоны и расшаркивания и обращения «сэр?» всякий раз, стоило ему только повернуть голову.
Пора закрепить дружеские отношения с Маргарет Оксенфорд, которая потягивала шампанское и листала какой-то журнал. Гарри ухаживал за десятками девушек ее возраста и социального положения и автоматически приступил к делу:
– Вы живете в Лондоне?
– У нас есть дом на Итон-сквер, но большую часть времени мы проводим в сельском доме, мы живем в Беркшире. У отца есть еще и охотничье угодье в Шотландии. – Девушка отвечала довольно безучастно, словно находила вопросы неуместными и хотела покончить с ними как можно скорее.
– Вы сами охотитесь? – Это был стандартный разговорный прием: большинство богачей увлекаются охотой и любят об этом говорить.
– Редко. Но стрелять умею.
– Вы стреляете? – удивился он. С его точки зрения, это не женское дело.
– Когда мне позволяют.
– Наверное, у вас масса поклонников?
Она повернулась к нему и понизила голос:
– Зачем вы задаете мне все эти глупые вопросы?
Гарри смутился. Он не знал, что ответить. Десяткам девушек он задавал именно эти вопросы, и они реагировали на них вполне нормально.
– Почему же они глупые?
– Вам же все равно, где я живу и увлекаюсь ли охотой.
– Но об этом принято говорить в высшем обществе.
– Но вы не в высшем обществе! – отрезала она.
– Разрази меня Бог! – воскликнул Гарри с родным английским акцентом. – Вы за словом в карман не лезете.
Она засмеялась:
– Так-то оно лучше.
– Я не могу все время менять акцент. Легко запутаться.
– Ладно. Готова примириться с вашим американским акцентом, если вы не будете меня донимать идиотскими разговорами.
– И на том спасибо, – сказал он, перевоплощаясь в Гарри Ванденпоста. Она вовсе не легкомысленная идиотка, подумал он. Девушка хорошо отдает себе отчет в происходящем. Но это делает ее еще более интересной.
– Вообще вам ваша роль хорошо удается. Никогда бы не догадалась, что вы что-то изображаете. Наверное, это ваш modus operandi[3].
Он всегда становился в тупик, когда кто-то говорил по-латыни.
– Может быть, – сказал Гарри, не имея ни малейшего представления о том, что она имеет в виду. Надо переменить тему. Как же подобраться к ее сердцу? Ясно, что с ней не пофлиртуешь, как с другими. А может, она принадлежит к особому психическому типу и увлекается спиритическими сеансами или даже некроманией. – Вы верите в привидения? – спросил он.
На это последовал новый резкий ответ:
– За кого вы меня принимаете? И зачем вы решили сменить тему?
С другой девушкой он бы отшутился, но не с Маргарет.
– Потому что не говорю по-латыни, – буркнул он.
– При чем тут латынь?
– Я не знаю, что значит modus andi.
Она озадаченно и даже раздраженно посмотрела на него, затем ее лицо прояснилось:
– Надо говорить operandi, а не andi.
– В школе я задержался совсем ненадолго. До латыни не добрался.
Эти слова произвели неожиданный эффект. Она пристыженно покраснела:
– Ради Бога, извините меня. С моей стороны это было бестактно.
Он изумился такому повороту. Большинство таких девушек считали своим долгом кичиться образованностью. Хорошо, что у нее другие манеры. Он улыбнулся:
– Все забыто.
Но она снова его удивила:
– Я знаю латынь, хотя никакого образования не получила.
– С вашими-то деньгами? – Он не мог в это поверить.
– Мы с сестрой не учились в школе.
