– Одну минутку, сейчас соображу. – Он тянул время. Обычно богачи предпочитают ужинать поздно. Рабочий позавтракал бы в семь, пообедал в двенадцать и затем сел за стол в пять, а лорд завтракает в девять, обедает в два, ужинает в полдевятого. Оксенфорды, скорее всего, предпочтут третий заход, подумал Гарри и выбрал первую смену. – Что-то я проголодался, – громко произнес он. – Пожалуй, начну в шесть.
Стюард повернулся к Оксенфордам. Гарри затаил дыхание.
– Думаю, в девять, – отозвался барон. Гарри мысленно улыбнулся.
Но тут неожиданно вмешалась жена барона.
– Нет, Олджернон, Перси так долго не выдержит. Давай пораньше.
«Черт побери, – подумал про себя Гарри. – Только не надо очень рано».
– Тогда в полвосьмого.
У Гарри отлегло от сердца. Казалось, он приблизился к «Делийскому комплекту» еще на шаг.
Теперь стюард повернулся к пассажиру, сидящему напротив Гарри, мужчине в вишневой жилетке, смахивающему на полицейского. Он говорил, что его зовут Клив Мембюри, так, кажется. Скажи семь тридцать, мысленно повторял Гарри, оставь меня одного в купе. Однако, к его разочарованию, Мембюри сказал, что не голоден, и выбрал девять часов.
Какая досада! Дурак легавый, будет торчать здесь, пока Оксенфорды будут в столовой. Правда, может быть, он выйдет на пару минут. Постоянно не сидит на месте, ходит куда-то. Но, если все же останется, тогда придется найти предлог избавиться на время от его присутствия. Если бы не самолет, все было бы проще. Он бы просто сказал, что его кто-то спрашивает в соседней комнате или позвал к телефону, или отослал в холл, сообщив, что там сидит абсолютно голая девица, без трусиков. Здесь сложнее.
– Мистер Ванденпост, за вашим столиком сядут еще бортинженер и штурман, если вы не возражаете.
– Что вы, вовсе нет. – «Будет приятно побеседовать с кем-нибудь из экипажа», – подумал Гарри.
Лорд Оксенфорд заказал себе еще виски. Ирландцы сказали бы о таком: «человек, испытывающий жажду». Ему плевать, что жена бледная, задумчивая. На коленях раскрытая книга, но она даже не смотрит в нее, так расстроена.
Перси ушел к отдыхающим летчикам, и Маргарет села поближе к Гарри. Он ощутил аромат ее тонких духов, безошибочно определил, что это «Тоска». Она сняла свой пиджачок, И он увидел, что у нее фигура матери – высокая, стройная, немного широкие плечи, полная грудь, длинные ноги. Одежда простая, хоть и хорошего качества, но не украшает се. Он представил ее в длинном черном платье, на шее сверкающее ожерелье, темно-рыжие волосы собраны в пучок на затылке, в ушах крохотные изумрудные серьги, может быть, работы Луиса Картье, индийского периода... Нет, она была бы просто очаровашкой. А что, если Маргарет это знает и как раз ничего подобного не хочет? Ей не нравится быть чванливой аристократкой, вот она и одевается так же просто, как жена викария.
«Потрясающая девушка, – подумал Гарри, и почувствовал, что еще немного и он ею увлечется. – Стоп, остановись, – твердил он себе, – подумай. При чем здесь она и ее внешность? Тебе ведь нужно только благополучно долететь, да еще прихватить бриллианты. Она опасна, вот это надо иметь в виду прежде всего».
– Вы когда-нибудь раньше летали? – спросил он.
– Только несколько раз в Париж, с мамой.
С мамой, в Париж, надо же, совсем другая жизнь. А его мать так никогда и не увидит Париж, как, впрочем, не полетает и на самолете.
– Ну и как вам там, сплошь бомонд, наверное?
– Терпеть не могла эти поездки. Приходилось торчать в обществе, в скучной английской колонии, а хотелось на улицу, куда-нибудь в кафе, где играет негритянский джазовый оркестр.
– А меня ма тоже как-то возила к морю, я плескался в воде, ел мороженое и чипсы.
Гарри с ужасом осознал, что сейчас начнет врать. Так всегда было, когда он трепался с девчонками из знатных семей о своем детстве. Вот сейчас будет туманно намекать на частную школу, врать про особняк за городом. Но Маргарет знала его тайну, а больше все равно никто ничего не услышит, ведь они сидят далеко, да и моторы шумят сильнее обычного. И тем не менее каждый раз, когда он говорил только правду, у него было такое чувство, что он вывалился из самолета с парашютом и ждет, пока тот раскроется.
– Везет, – мечтательно произнесла Маргарет, – меня не возили к морю. Соседские девчонки рассказывали об этом, а мы с сестрой завидовали. Отец же говорил, что нам плескаться неприлично, не подобает.
Гарри позабавило это слово. Надо же, еще одно доказательство, что он родился в рубашке: дети из респектабельных семей, где есть все – шикарные лимузины, меховые манто, – завидуют его «босоногой свободе» дешевым чипсам.
– Я помню тот воздух, – продолжала она, – удивительный запах свежего хлеба из пекарни, аромат масла на ярмарке, пряные запахи пива и табака из раскрытой двери трактира. Людям так нравятся эти места, а я, например, и в кабаке-то никогда не была.
– И не много потеряли. В отеле «Риц» меню куда лучше.
– Вот видите, нам обоим больше по душе чужая жизнь.
– Но я, правда, видел и ту и другую, и точно знаю, какая лучше.
Минуту она сидела в задумчивости и наконец спросила:
