Но самое главное было в другом. Юрий Яковлевич поймал себя на мысли, что все эти сорок лет подсознательно думал о ней. И не потому, что хотел извиниться. А потому, что это была его единственная женщина… Первая. И единственная… Живя с Зоей, он постоянно спрашивал себя, счастлив ли он. И приходил к неутешительному выводу, что лишь пытается внушить себе это. Вернее, уговорить.
У него в Иерусалиме был знакомый художник. Лет сорока от роду. Рисует портреты туристов. Ну и серьезные картины тоже. Вполне состоялся, устраивал свои выставки в местном зале. Нормальный мужик, без задвигов. Кроме одного, по личной части. Лет двадцать назад посмотрел фильм с Софи Марсо, француженкой. И сбрендил. Заявил, что другой женщины ему не надо. И никаких возражений слушать не желает. При этом понимает, конечно, что никогда ее даже не увидит вживую. Понятно, когда девчонки сопливые в звезд эстрады влюбляются. Так это с годами проходит. А здесь взрослый мужик! И не проходит! Уж и Софи Марсо далеко не та, что в молодости, ан нет! Это моя женщина! Единственная и неповторимая.
Так и Юрий Яковлевич… Глупость вроде полная… Или не глупость?
— Хочешь еще? — Варя кивнула на пустую чашку.
— Нет… Спасибо… Варь… Я виноват перед тобой. — Он вдруг почувствовал себя не уважаемым человеком предпенсионного возраста, а робким первокурсником. — Но… Это жизнь…
— Почему ты виноват? — совершенно искренне спросила она. — Что-нибудь случилось?
Ну да. Уехал, бросил невесту и даже весточки не прислал.
— Ну… Я не писал тебе… Хотя мог… И не позвонил. Думал, так будет лучше.
— Господи, я же все понимаю. Ни в чем ты не виноват. И потом… Ты же вернулся.
Снова подколка? Не похоже.
Он хотел признаться, что уже приезжал в Ленинград, но не рискнул. Варя могла расстроиться. А ему очень не хотелось, чтобы она расстраивалась.
И что дальше? Увидел? Извинился? Облегчил душу? До свидания…
Но ему совершенно не хотелось уходить. И еще ему показалось, что он вообще никуда не уезжал. Вот сейчас на кухню зайдет Варина мама, он, как всегда, стеснительно вскочит и поздоровается. Мама спросит, как сессия. Он ответит — успешно. Потом она упрекнет Варю, что та не погладила свою юбку, а Варя прошепчет: «Можно об этом потом?…» Когда мама уйдет в комнату, они начнут целоваться. В результате убежит кофе.
— О чем ты задумался? — прервала его воспоминания Варя.
— Мне кажется, я никуда не уезжал, — негромко признался он.
— Мне тоже так кажется.
— Кто это? — Он показал на фотографию в рамке.
— Артур. Сын.
— Твой? — от волнения задал идиотский вопрос Юрий Яковлевич.
— Наш…
Она вновь ответила так спокойно, будто он спрашивал ее о прогнозе погоды на завтра.
— В ка… каком смысле — наш? — чуть не поперхнулся Юрий Яковлевич.
— В прямом… Мой и твой. Он родился через семь месяцев после вашего отъезда.
Да-а-а… Ночь Накануне продолжала преподносить сюрпризы. Сын! Его сын!
Нет, не может быть, она просто решила его разыграть!
Он пригляделся к фотографии. Нет, не розыгрыш… И не фотомонтаж. Похож, очень похож. На отца. На Юрия Яковлевича.
Как же так?! Почему она ничего не сказала?! Почему хотя бы не позвонила?! А, ну да… Куда звонить?
— Что с тобой, Юра?
— То есть… Это мой сын?
— Конечно… У тебя еще и внук есть. Десять лет. Игорек. Очень хороший мальчик. Жаль, что Артур уделяет ему так мало времени. А это неправильно, чем бы ни занимался.
— А чем он занимается? — спросил окончательно обалдевший новоиспеченный счастливый отец и дед.
— В милиции служит, представляешь? Да еще в криминальной. Уже майор. Можно ему позвонить. — Варя взяла трубку стационарного телефона, висевшего на стенке. — Хотя нет, не стоит… Он сегодня магазин охраняет. Зарплата у них не ахти, приходится халтурить… Пускай выспится. Пойдем, я покажу тебе фото Игорька.
— Да… Сейчас…
У него просто не было сил подняться. Да и у кого их хватит после подобных новостей. Сын, внук… Больше никаких сюрпрайзов? Может, еще внучка есть? Повторный инфаркт на подходе.
— Тебе нездоровится? Если сердце, у меня есть лекарства.
— Нет-нет… Все нормально. Я еще выпью?
— Конечно. Ты сиди, я принесу альбом.
Она ушла с кухни. Юрий Яковлевич налил полную рюмку «Рябины», залпом выпил, схватил «Обаму» и несколько раз обмахнулся словно веером. Жарковато, однако…
Почему она ничего не сказала ему тогда, еще до отъезда? Не знала, что находится в положении? Ерунда, два месяца — не две недели. Ведь все бы было по-другому!
Или нет? Да, он все равно не вернулся бы, но он бы знал, что у него есть сын!
А если… Если она просто не захотела ему мешать начать новую жизнь? Не мешала завести семью, не заставляла разрываться между двумя домами?
Но при этом не начала новую жизнь для себя… И все эти годы…
Боже мой!..
Она все эти годы ждала его возвращения! Каждый день! Ждала, что в любую секунду он позвонит в дверь! Поэтому и встретила его спокойно, словно из длительной заграничной командировки. Поэтому и одета не в ночную рубашку, а в сарафан. И даже тапочки купила… И «Рябину» хранила на случай его возвращения.
